Юлия Никитина – Пропаганда. Как манипулируют нашим мнением (страница 6)
В-третьих, периферические сигналы легко создавать и масштабировать. Чтобы создать убедительный аргумент для центрального пути, нужны факты, логика, доказательная база. Чтобы создать периферический сигнал – достаточно показать лицо улыбающегося политика, использовать патриотическую символику, включить эмоциональную музыку или сослаться на «мнение экспертов». Это дешево, быстро и эффективно.
В-четвертых, периферическое убеждение сложнее распознать как манипуляцию. Когда нас убеждают через центральный путь – с помощью логических аргументов, – мы хотя бы осознаем, что нас пытаются переубедить, и можем включить критическое мышление. Когда нас убеждают через периферический путь – через эмоции, символы, авторитеты, – мы часто не замечаем самого акта убеждения. Нам кажется, что мы просто «почувствовали», что это правильно. Мы не осознаем, что на нас воздействуют, а значит, не включаем защиту.
Вот почему современные исследования показывают, что при столкновении с убедительными сообщениями в периферическую обработку уходит до 90% всей когнитивной активности. Анализ более 11 000 комментариев пользователей в интернете, проведенный в 2025 году, показал, что 90,5% всех реакций на убеждающие сообщения носят периферический характер – люди реагируют на эмоции, авторитеты и социальное давление, и лишь 9,5% пытаются анализировать факты. Это не метафора и не художественное преувеличение. Это данные современной науки.
Эксперименты Стэнли Милгрэма: власть авторитета как периферический сигнал
Если мы говорим о периферических сигналах, невозможно обойти стороной один из самых известных и самых спорных экспериментов в истории социальной психологии – исследования подчинения авторитету, проведенные Стэнли Милгрэмом в начале 1960-х годов.
Идея Милгрэма родилась из отчаяния. Глядя на суд над Адольфом Эйхманом – одним из главных организаторов Холокоста, который в ходе судебного процесса утверждал, что всего лишь «выполнял приказы», – Милгрэм задался вопросом, который лежит в самой сердцевине этой книги: «Может ли обычный человек, просто выполняя свои служебные обязанности, стать агентом разрушительного процесса, даже если его действия вступают в противоречие с его глубинными моральными принципами?».
Милгрэм решил проверить это экспериментально. Он пригласил жителей Нью-Хейвена принять участие в исследовании о том, как наказание влияет на процесс обучения. Участник назначался на роль «учителя», а актер – на роль «ученика». «Учителю» поручалось проверять память «ученика» и за каждую ошибку наносить ему электрический разряд, мощность которого увеличивалась с каждым разом – от 15 до 450 вольт. Прибор был внушительным – с множеством переключателей, с надписями от «слабый разряд» до «опасный – сильный разряд». При этом «ученик» находился в другой комнате, и его крики боли и просьбы остановиться транслировались через динамик.
Когда «учитель» хотел остановиться (а все без исключения участники демонстрировали дискомфорт и сомнения), экспериментатор в белом халате с невозмутимым лицом произносил стандартные фразы: «Пожалуйста, продолжайте», «Эксперимент требует, чтобы вы продолжали», «Это абсолютно необходимо, чтобы вы продолжали», «У вас нет другого выбора, вы должны продолжать».
Результат потряс не только Милгрэма, но и все академическое сообщество. Еще до начала эксперимента четырнадцать старшекурсников-психологов Йельского университета предсказывали, что лишь 0–3% испытуемых дойдут до максимального напряжения. Милгрэм оценивал этот показатель примерно так же. Однако реальность оказалась иной: 65% участников дошли до самого конца, нанося разряды в 450 вольт, несмотря на то, что искренне верили, что могут причинить человеку смертельный вред.
Как это связано с моделью двойного пути? Эксперимент Милгрэма – это блестящая демонстрация силы периферического сигнала авторитета. Участник оказывался в ситуации, где:
Мотивация к анализу была низкой. Он не был экспертом в психологии или нейробиологии; он не понимал всех деталей эксперимента.
Способность к анализу была подавлена. Эксперимент создавал высокий уровень стресса. Человек слышал крики, видел внушительную аппаратуру, чувствовал давление времени. Его когнитивные ресурсы были перенаправлены на эмоциональную реакцию.
Сигнал авторитета был крайне сильным. Белый халат экспериментатора, институциональный бренд Йельского университета, официальный язык инструкций – все это создавало мощный периферический сигнал, который перебивал даже моральные убеждения.
При этом важно понимать: эксперимент Милгрэма – это не доказательство того, что люди «злы» или «бездушны». Напротив, многие участники демонстрировали признаки сильнейшего стресса: нервный смех, дрожь, потливость, судорожные движения. Некоторые буквально умоляли экспериментатора разрешить им остановиться. Но авторитет оказывался сильнее – и они продолжали.
Более того, исследования Милгрэма имели темную, но критически важную особенность. Как выяснила австралийская журналистка Джина Перри, которая детально изучила архив Милгрэма спустя десятилетия, многие участники выходили из эксперимента с настоящей психологической травмой. Они боялись, что убили человека; они проверяли некрологи в газетах; они не могли спать ночами в холодном поту. И, что самое тревожное, значительная часть из них не получила должного дебрифинга сразу после эксперимента – они уходили домой, все еще веря, что только что подвергали опасности жизнь другого человека. Лишь через много месяцев им отправляли письма с объяснениями, что на самом деле разрядов не было.
Но что этот эксперимент говорит нам о пропаганде сегодня? Он показывает, что даже в отсутствие прямой угрозы наказания, даже в ситуации, где испытуемый искренне хотел остановиться, одного только присутствия авторитетной фигуры достаточно, чтобы отключить критическое мышление. Пропаганда не нуждается в угрозах. Ей достаточно использовать символы власти, которые наш мозг запрограммирован уважать, – и мы будем делать то, что от нас хотят, даже если это противоречит нашим собственным убеждениям.
Критика и развитие модели
Как любая влиятельная теория, ELM не избежала критики. И эти критические замечания важны для нас, поскольку они помогают глубже понять природу убеждения и пропаганды.
Критика первая: концептуальная нечеткость. Оппоненты (Джонсон и Игли, 1989, 1990) указывали, что Петти и Качиоппо не дают четких концептуальных определений мотивации и способности, а лишь иллюстрируют их рядом переменных. Кроме того, они подвергали сомнению единую природу «вовлеченности», показывая, что ценностно-ориентированная вовлеченность работает иначе, чем исходно-ориентированная – в первом случае человек может отвергнуть даже качественные аргументы, чтобы защитить свою идентичность.
Критика вторая: взаимодействие путей. Первоначально Петти и Качиоппо рассматривали центральный и периферический пути как взаимоисключающие. Однако позже они признали, что при умеренном уровне вовлеченности оба пути могут действовать одновременно и даже дополнять друг друга. Исследования показали, что тип обработки может зависеть от индивидуальных особенностей, например, от уровня «самоконтроля» (self-monitoring).
Критика третья: трудность разграничения. Одна из наиболее глубоких проблем ELM заключается в том, что по сути не существует «центральных» или «периферических» сигналов как таковых – важна восприятие их человеком. Один и тот же сигнал (например, эмоция) для одного человека может быть периферическим сигналом, а для другого – полноценным аргументом. Более того, Петти и Качиоппо сами признали, что использование авторитетного источника может быть «совершенно логичным и рациональным» в ситуации, где у человека нет экспертных знаний: действительно, в некоторых случаях доверие к эксперту – это рациональное решение, а не «слабость». Это позиция, которую критики назвали «релятивистской» – она позволяет объяснить практически любой результат постфактум, что ставит под сомнение фальсифицируемость модели.
Критика четвертая: модель пассивного человека. ELM описывает человека, который либо пассивно идет по пути наименьшего сопротивления (периферический), либо по умолчанию объективно анализирует (центральный). Критики (Корнель, 1993) утверждают, что это игнорирует активную роль личности: человек может сознательно выбирать путь обработки; он может быть рациональным, когда решает быть иррациональным. Когнитивные искажения, которые проявляются при обработке информации, могут быть не «ошибками», а адаптивными стратегиями для поддержания благополучия.
Несмотря на эти ограничения, ELM остается краеугольным камнем в понимании убеждения и пропаганды. Она дает нам язык для описания того, как мы фактически обрабатываем информацию, а не того, как должны бы ее обрабатывать.
Итоги главы: что важно запомнить
Модель вероятности сознательной обработки (ELM) Петти и Качиоппо утверждает, что убеждение происходит через два пути – центральный (аналитический, основанный на качестве аргументов) и периферический (эвристический, основанный на внешних сигналах).
Выбор пути определяется мотивацией и способностью. При высокой личной значимости и наличии ресурсов включается центральный путь; при низкой значимости или недостатке ресурсов – периферический.