Юлия Никитина – Почему мы поем? Феномен единственного вида (страница 3)

Человеческие дети рождаются на удивление беспомощными. Новорожденный шимпанзёнок уже через несколько недель может цепляться за шерсть матери и путешествовать с ней. Человеческий же младенец – это комочек кричащей плоти, который не может ни ползать, ни ходить, ни даже держать голову. Эволюционно это плата за наш большой мозг: голова ребенка слишком велика, чтобы выносить его дольше, а рожать еще более зрелым было бы смертельно опасно для матери.

В результате человеческие младенцы нуждаются в интенсивной заботе дольше, чем детеныши любого другого примата. И колыбельные – это эволюционный механизм, сигнализирующий ребенку: «Я здесь, я забочусь о тебе, ты в безопасности». Поющий взрослый не может в этот момент разговаривать с кем-то другим или делать что-то еще – это исключительный сигнал внимания, направленный именно на ребенка.

Исследования показывают, что младенцы во всем мире предпочитают «материнскую речь» – тот особый, мелодичный, преувеличенно интонированный способ разговора с детьми. Эта речь имеет много общих черт с пением: повышенный диапазон, замедленный темп, повторяющиеся паттерны. Колыбельная – это как бы гипертрофированная, музыкальная версия материнской речи.

Но теория «заботы о потомстве» не противоречит другим теориям. Скорее, она дополняет их. Возможно, музыкальные способности сначала развились в диаде «мать-дитя», а потом были «перепрофилированы» (эволюционный термин – exaptation) для социальной координации в группе и для привлечения партнеров.

Давайте теперь отвлечемся от теорий и спросим себя о самом главном: что конкретно музыка делала для наших предков? Какие практические задачи она решала? Ведь эволюция не интересуется «красотой» и «гармонией» как таковыми – ее интересует только одно: выживание и размножение.

Я выделила пять ключевых функций ранней музыки. Каждая из них подтверждена либо экспериментальными исследованиями, либо этнографическими наблюдениями.

Функция 1. Координация коллективного труда

Представьте себе, что вам нужно повалить большое дерево каменными топорами. Или вытащить на берег убитого мамонта. Или поднять тяжелый камень для постройки укрытия. В одиночку это невозможно. Но и просто «всем вместе» – тоже неэффективно, если люди тянут в разное время.

А теперь представьте, что кто-то начинает ритмично считать: «Раз-два-взяли! Раз-два-взяли!» Или поет простую песню с сильным акцентом на каждый второй удар. Это – музыка. Самая примитивная, но музыка. Она синхронизирует движения всех участников, делая коллективное усилие эффективным.

Это называется «эффект синхронного действия». Когда люди выполняют физическую работу в унисон с ритмическим сигналом, их сила не просто суммируется – она умножается за счет того, что пиковые усилия приходятся на одно и то же время. Рабочие песни – один из древнейших музыкальных жанров, и они существуют во всех культурах: от моряков, тянущих канаты, до строителей египетских пирамид, которые, как предполагают некоторые египтологи, двигали каменные блоки под ритмичные песни.

Функция 2. Запоминание и передача знаний

Это функция, которую я считаю одной из самых недооцененных. Известный нейробиолог и музыковед Дэниел Левитин (чей труд «The World in Six Songs» я настоятельно рекомендую) предложил теорию «песен знания» (knowledge songs).

До изобретения письменности вся информация должна была храниться в памяти и передаваться из уст в уста. Но человеческая память ненадежна. Мы забываем даты, имена, последовательности действий. Однако есть одна вещь, которую наш мозг запоминает с поразительной легкостью, – это музыка.

Попробуйте прямо сейчас вспомнить текст любого стихотворения, которое вы учили в школе. Трудно, правда? А теперь вспомните припев любой песни, которую вы слышали в детстве. Я готова поспорить, что он всплывает в памяти мгновенно, слово за словом, без усилий.

Именно это свойство музыки использовали наши предки. Левитин и другие исследователи показали, что многие традиционные песни коренных народов содержат жизненно важную информацию: какие растения съедобны, а какие ядовиты; куда мигрируют животные в зависимости от сезона; как лечить ту или иную болезнь; какие опасности подстерегают в определенных местах.

Например, у аборигенов Австралии песенные линии (songlines) – это буквально карты местности, спетые. Спеть песню – значит пройти по определенному маршруту, зная, где вода, где еда, где опасность. У индейцев Амазонии есть песни, перечисляющие все стадии приготовления яда кураре – рецепт, который без песни забылся бы за поколение. У народа цимане в Боливии исследователи задокументировали песни, содержащие подробные классификации лекарственных растений.

Музыка была первым «жестким диском» человечества. И он до сих пор работает: попробуйте забыть песню, которую вы слышали пять раз. Не получится, правда?

Функция 3. Управление эмоциональным состоянием

Мы уже говорили о том, что музыка синхронизирует эмоции группы. Но она также управляет эмоциями индивидуума – и это, возможно, ее самая древняя функция.

Страх, гнев, радость, печаль – все эти состояния можно вызвать, усилить или ослабить с помощью музыки. Военный танец под барабаны повышает уровень адреналина и готовит воина к битве. Похоронный плач позволяет пережить и выразить горе, не давая ему разрушить психику. Колыбельная снижает уровень кортизола (гормона стресса) и у ребенка, и у матери.

В этом смысле музыка – это примитивная психотерапия. Она позволяла нашим предкам регулировать свои эмоциональные состояния задолго до того, как появились слова для обозначения этих состояний, и уж тем более – задолго до появления профессиональных психотерапевтов.

Функция 4. Создание трансовых состояний

Повторяющийся ритм (особенно в диапазоне 3-7 ударов в секунду) способен изменять состояние сознания. Это знают все, кто когда-либо присутствовал на шаманском камлании, дервишском зикре или просто долго танцевал под техно-музыку на рейве.

В таком трансовом состоянии повышается внушаемость, ослабевают защитные механизмы эго, и человек становится более открытым для коллективного опыта. Это состояние используется в ритуалах инициации, исцеления, пророчества. Шаманы и жрецы всех культур используют музыку как технологию для входа в измененные состояния сознания.

И хотя современный человек редко использует музыку для достижения транса в ритуальных целях, механизм никуда не делся. Когда вы слушаете любимую песню и «выпадаете» из реальности, перестаете замечать окружающее – это легкая форма транса, индуцированного музыкой.

Функция 5. Формирование групповой идентичности

Последняя, но не по важности функция. Музыка маркирует принадлежность. По тому, какую музыку слушает человек, мы мгновенно определяем его возраст, социальный класс, субкультуру, а часто – и политические взгляды. Панк не слушает оперу, металлист не слушает попсу (по крайней мере, не признается в этом), классический меломан с презрением отзывается о современном радио.

Эта маркировка – не современное изобретение. В древних обществах своя музыка была у каждого племени, и чужая музыка воспринималась как угроза. Пение чужака было сигналом «ты не из наших», а значит – потенциально опасен.

Но та же самая музыка, которая отделяет «нас» от «них», сплачивает «нас» внутри. Когда вы поете песню своего племени, вы подтверждаете свою лояльность, вы синхронизируетесь с другими членами группы, вы становитесь частью чего-то большего. Без этой сплоченности большие группы людей просто не могли бы существовать – они бы рассыпались на враждующие фракции.

Я должна быть честной с вами, читатель. После ста пятидесяти лет исследований, тысяч научных статей, десятков конференций и томов книг – у нас нет единой теории происхождения музыки.

Это может разочаровать. Но, как я считаю, это прекрасно. Потому что это означает, что музыка не втискивается в одну простую объяснительную схему. Она – слишком сложный, слишком многогранный феномен, чтобы сводить его только к сексу, или только к социальному сплочению, или только к заботе о потомстве.

Скорее всего, правда лежит где-то посередине. Музыка – это эволюционный «швейцарский нож»: набор инструментов, которые изначально развивались по разным причинам, а потом оказались настолько полезными, что закрепились в нашей биологии и культуре.

Ритм пришел из прямохождения и локомоции. Мелодия – из вокализации, которая изначально служила для эмоциональной коммуникации между матерью и ребенком. Гармония (способность воспринимать одновременно звучащие ноты как приятные или неприятные) – возможно, побочный продукт развития слуховой системы, который оказался полезным для социальной синхронизации.

И все эти линии сошлись в одной точке: в виде, который начал создавать музыку ради самой музыки. Не только для того, чтобы кого-то привлечь или кого-то отпугнуть. Но чтобы чувствовать. Чтобы помнить. Чтобы быть вместе.

Давайте вернемся в ту африканскую саванну, с которой мы начали. Группа наших предков топает, хлопает и издает звуки. Зачем они это делают?

Теперь у нас есть несколько ответов.

Они делают это, потому что синхронные движения и звуки связывают их воедино – выделяют эндорфины, создают чувство доверия, делают их способными действовать как единый организм.