Юлия Никитина – Почему мы поем? Феномен единственного вида (страница 5)

Вывод: птичья песня – это сигнальная система невероятной сложности, но это не музыка в человеческом смысле. Это скорее «супер-язык», чем «супер-искусство».

Если птицы – самые очевидные кандидаты, то киты – самые романтичные. Песни горбатых китов – одни из самых сложных и загадочных звуков в природе. Они длятся часами, повторяются с вариациями, передаются от одной популяции к другой и медленно эволюционируют со временем. Звучит почти как человеческая музыка, правда?

Я слушала записи китовых песен в лаборатории биоакустики в Корнеллском университете. Доктор Кэти Пейн, одна из первооткрывателей этого феномена, любезно предоставила мне доступ к архивам. Я сидела в звукоизолированной комнате, надела наушники, и... меня пробрало до слез. Низкие, тоскливые стоны, переходящие в высокие щелчки, сложные паттерны, которые длятся по 20-30 минут, а потом повторяются с небольшими изменениями. Если бы кто-то сказал мне, что это запись авангардного композитора, я бы поверила.

Киты действительно демонстрируют некоторые черты, которые мы считали уникальными для человека:

Культурная передача. Песни горбатых китов меняются со временем, и эти изменения распространяются по всей популяции. Кит из Атлантики может «спеть» мелодию, которую он услышал от кита из Тихого океана. Это не генетика – это обучение.

Иерархическая структура. Китовые песни имеют уровни организации: отдельные звуки объединяются в фразы, фразы – в темы, темы – в песни. Это напоминает музыкальную форму.

Рифмоподобные паттерны. Некоторые исследователи утверждают, что киты используют повторяющиеся окончания фраз, похожие на рифмы в поэзии.

Но и здесь есть принципиальные отличия.

Тайна функции китовой песни

Главная проблема с китами – мы до сих пор не знаем точно, зачем они поют. Есть несколько гипотез:

Привлечение партнера (как у птиц) – но песни поют и самцы, и самки, что нетипично.

Эхолокация и навигация – сложные звуки помогают ориентироваться в темноте океана.

Поддержание социальных связей на огромных расстояниях (киты могут слышать друг друга за сотни километров).

Демонстрация когнитивных способностей – «смотри, какой у меня большой и сложный мозг, я могу запомнить такую длинную песню».

Но ни одна из этих функций не требует эстетической составляющей. Кит может передавать информацию о своем местоположении, статусе и намерениях с помощью сложных звуковых паттернов – и при этом совершенно не «наслаждаться» процессом.

Более того, есть одно наблюдение, которое, на мой взгляд, решает спор в пользу «не-музыкальности» китов. Киты поют в основном в период размножения. Вне этого периода их вокализация значительно проще и короче. То есть, как и птицы, они включают свои «симфонии» только тогда, когда это биологически выгодно. Ни один кит не заплывет в тихую бухту в середине августа просто так, чтобы спеть красивую песню ради самой песни.

Вывод: китовые песни – это, вероятно, самый сложный пример животной коммуникации за пределами человека. Но это коммуникация, а не искусство.

А теперь давайте поговорим о наших ближайших родственниках – обезьянах. Если кто и должен был унаследовать музыкальность, так это они. Мы с ними делим 98-99% ДНК. У них есть руки, способные хлопать и стучать. У них есть голосовой аппарат, позволяющий издавать разнообразные звуки. У них есть сложная социальная структура, требующая коммуникации.

И все же, шимпанзе, бонобо, гориллы и орангутаны не создают музыку. Вообще. Ничего похожего даже на самую примитивную песню или танец.

Почему?

Отсутствие ритма

Это самый шокирующий факт, который я узнала за годы исследования. Обезьяны не чувствуют ритм. Совсем.

Был проведен классический эксперимент. Исследователи обучили шимпанзе нажимать на кнопку в ритме метронома. Для человека это тривиальная задача – мы синхронизируемся с ритмом автоматически, даже не задумываясь. Для шимпанзе это оказалось невероятно трудно. После тысяч попыток они научились примерно попадать в такт, но с огромной вариабельностью. Они не могли удерживать ритм, когда метроном выключали. Они не могли переносить ритм с одного темпа на другой. Они не могли предсказывать следующий удар.

В 2019 году нейробиолог Эндрю Патель из Университета Тафтса опубликовал исследование, в котором сравнивал способность к синхронизации с ритмом у людей, шимпанзе и бонобо. Результат был однозначен: люди справляются с задачей в 95% случаев. Обезьяны – менее чем в 5%. И даже в этих 5% успеха их движения были механическими, негибкими, лишенными той плавности, которая характеризует человеческий танец.

Патель предположил, что ключевое отличие – в нейронных связях между слуховой и моторной корой. У людей эти области мозга соединены напрямую и очень плотно. У обезьян – нет. Мы можем услышать ритм и автоматически двигаться в нем. Обезьяны слышат ритм, но их моторная система не «подхватывает» его. Это, как если бы у вас были отдельные компьютеры для обработки звука и для управления движением, и они не могли бы обмениваться данными.

Но ритм – не единственная проблема. Обезьяны также плохо различают мелодические интервалы. Исследователи из Университета Вены ставили эксперимент, в котором шимпанзе должны были отличить восходящую мелодию (звуки становятся выше) от нисходящей (звуки становятся ниже). Задача, с которой справляется любой трехлетний ребенок. Шимпанзе не смогли. После сотен попыток они все еще путали направление движения мелодии.

Даже те обезьяны, которые обучались языку жестов и демонстрировали впечатляющие когнитивные способности (знаменитая шимпанзе Уошо, выучившая сотни жестов), не проявляли никакого интереса к музыке. Когда им включали записи – классику, джаз, рок, этническую музыку – они не обращали на нее внимания. Единственное исключение: очень громкие, резкие звуки вызывали реакцию страха. Но это не музыкальное восприятие, это просто испуг.

Есть еще один важный аспект. Обезьяны практически не способны к вокальному обучению – то есть к тому, чтобы учиться новым звукам, подражая другим. Их вокализации (крики, визги, стоны) – врожденные. Молодой шимпанзе издает те же звуки, что и его родители, независимо от того, слышал он их или нет. Это кардинально отличается от людей, которые учатся говорить и петь, слушая окружающих.

Вокальное обучение – это предпосылка для создания культурных звуковых традиций. Без него музыка не может возникнуть в принципе. У человека есть способность к вокальному обучению. У обезьян – нет. У птиц – да (именно поэтому они могут имитировать человеческую речь и механические звуки). У китов – да (поэтому их песни эволюционируют во времени). Но у наших ближайших родственников-приматов – нет. Это одно из самых загадочных расхождений в эволюционной линии.

Вывод: обезьяны не музыкальны не потому, что они «глупые» или «менее развитые». Их мозг просто иначе устроен. Связи, которые делают нас музыкальными – между слухом, движением, эмоциями и памятью – у обезьян отсутствуют или очень слабы. Музыкальность – это не степень развития интеллекта. Это другая конфигурация мозга.

Мы разобрали птиц, китов и обезьян. Но есть и другие претенденты на звание «музыкальных животных».

Слоны

Вернемся к моему кенийскому опыту. Слоны, как я уже говорила, издают инфразвуки – очень низкие частоты, которые распространяются на километры. Они используют эти звуки для координации движений стада, поиска потерявшихся членов группы, предупреждения об опасности. Некоторые исследователи (включая Джойс Пул) утверждают, что у слонов есть что-то вроде «имен» – индивидуальных звуковых паттернов, которыми слониха-мать зовет конкретного детеныша.

Это впечатляюще. Но это не музыка. Слоны не создают ритмических структур, не комбинируют звуки в последовательности, не импровизируют. Их инфразвуковая коммуникация – это очень эффективная, сложная сигнальная система. Но у нее нет эстетического измерения.

Любопытное исключение: в неволе некоторые слоны обучаются играть на музыкальных инструментах. Знаменитая слониха по кличке Питер из Тайланда играла на губной гармошке и барабане. Но это – дрессировка, подражание за еду, а не спонтанное творчество.)

Дельфины и косатки

Эти животные – чемпионы по эхолокации. Они издают сложные последовательности щелчков и свистов, которые позволяют им «видеть» звуком в мутной воде. Их коммуникация невероятно богата, и есть данные, что у разных популяций дельфинов есть свои «диалекты» – разные звуковые паттерны для одних и тех же объектов.

Но опять же: это коммуникация, а не искусство. Дельфин не будет насвистывать мелодию просто потому, что ему скучно или хорошо. Каждый звук, который он издает, имеет функцию: навигация, охота, социальный сигнал.

Собаки

О, собаки – особая история. Многие владельцы собак (включая меня) клянутся, что их питомцы «любят музыку». Моя овчарка Айра, например, всегда подходит к динамику, когда я включаю Брамса, и уходит, когда я включаю тяжелый металл. Что это значит?

Исследования показывают, что собаки действительно реагируют на музыку, но совсем не так, как люди. В 2002 году психолог Дебора Уэллс из Университета Белфаста провела классическое исследование: она включала собакам разные жанры музыки и наблюдала за их поведением. Результаты были четкими: