Юлия Никитина – Почему мы поем? Феномен единственного вида (страница 2)

Представьте себе: каждый шаг, который делал австралопитек, был микро-уроком ритма. Тысячи шагов в день, миллионы шагов за жизнь – и мозг постепенно «прошивался» ритмическими паттернами. А когда руки освободились от необходимости ходить на четвереньках (еще одно следствие прямохождения), у наших предков появилась возможность не только двигаться ритмично, но и производить ритмические звуки – хлопать, стучать, ударять одним предметом о другой.

Это революционная идея, и она меняет всё. Раньше считалось, что музыка – это позднее изобретение, что-то вроде когнитивной роскоши, которая появилась всего 50-60 тысяч лет назад, одновременно с «великим культурным взрывом» (появлением пещерной живописи, сложных орудий и ритуалов). Но новые данные говорят об обратном: нейробиологические основы музыки могли сформироваться гораздо раньше – возможно, 6 миллионов лет назад, когда наши предки только начали отделяться от общих с шимпанзе предков.

Шесть миллионов лет. Давайте просто посидим в тишине и осознаем эту цифру. Когда мы слушаем Баха в концертном зале или тяжелый металл в наушниках, мы активируем нейронные сети, которые наши предки «оттестировали» и «откалибровали» миллионы лет назад, просто переставляя ноги в саванне.

Итак, музыка появилась. Но почему? Эволюция не терпит бесполезных трат энергии. Если организм тратит калории и время на какое-то поведение, это поведение должно давать эволюционное преимущество. Пение и танцы – занятия энергозатратные. Зачем наши предки вкладывали в них столько сил?

За последние 150 лет ученые предложили несколько основных ответов. И самый первый, самый знаменитый из них принадлежит Чарльзу Дарвину.

Теория 1. Секс и песни: теория полового отбора Дарвина

В своем труде «Происхождение человека и половой отбор» (1871) Дарвин высказал предположение, которое поначалу кажется очень логичным. Он заметил, что у многих видов животных самцы поют, чтобы привлечь самок. Птицы, киты, сверчки – везде одно и то же: самец, который поет сложнее и громче, имеет больше шансов на спаривание. «Я заключаю, – писал Дарвин, – что музыкальные ноты и ритм были впервые приобретены мужскими или женскими предками человечества для того, чтобы очаровывать противоположный пол».

По этой логике, наши предки-мужчины, которые лучше пели и ритмичнее двигались, казались женщинам более привлекательными. А женщины, которые умели оценивать качество пения и выбирали лучших певцов, передавали это предпочтение своим дочерям. Так, поколение за поколением, музыкальные способности усиливались.

Эта теория красива, но у нее есть серьезные проблемы. Во-первых, если бы музыка была только сексуальным сигналом, мы ожидали бы, что мужчины будут гораздо более музыкальны, чем женщины (как самцы птиц поют, а самки – в основном слушают). Но в реальности женщины не менее музыкальны, чем мужчины. Женщины поют, играют на инструментах, сочиняют музыку и точно так же получают от нее удовольствие. Более того, во многих культурах именно женщины являются хранительницами песенных традиций.

Во-вторых, если бы музыка была инструментом для привлечения партнера, мы бы теряли интерес к ней после того, как находили пару и производили потомство. Но пожилые люди слушают музыку с не меньшим удовольствием, чем молодые. Моя бабушка в 85 лет, уже почти потерявшая память, продолжала напевать «Подмосковные вечера», хотя все ее репродуктивные годы давно остались позади.

В-третьих, Дарвин и сам был озадачен тем фактом, что музыка, казалось бы, не имеет никакой практической пользы для выживания. В той же книге он с честностью, которая меня восхищает, признает: «Ни удовольствие, ни способность производить музыкальные ноты не имеют ни малейшей пользы для человека в его повседневной жизни. Они должны быть причислены к самым таинственным способностям, которыми он наделен».

Тем не менее, теория полового отбора не умерла. Современные исследователи нашли ей более тонкое применение. Возможно, музыка была не прямым сигналом «я хороший партнер», а сигналом «у меня настолько хорошие гены, и я настолько здоров, что могу позволить себе тратить энергию на эту бесполезную, но сложную деятельность» – так называемая «теория гандикапа» (от английского handicap – препятствие). Как павлин, который таскает свой огромный и совершенно непрактичный хвост, демонстрируя: «Посмотри, какой я сильный и здоровый – я могу таскать этот бесполезный хвост и все равно выживаю!». Музыка могла быть таким же «хвостом» для наших предков.

Теория 2. Социальный клей: как музыка создала общество

Если Дарвин ошибался (или ошибался лишь отчасти), то какая теория более убедительна?

В последние десятилетия всё больше ученых склоняются к теории социального сплочения. Ее суть проста: музыка синхронизирует людей, а синхронизированные люди лучше выживают.

Представьте себе группу из 30 гомининов. Им нужно вместе охотиться, вместе защищаться от хищников, вместе ухаживать за детенышами. Но как сделать так, чтобы 30 отдельных существ с их собственными желаниями и страхами превратились в единую команду? Один из способов – заставить их двигаться и издавать звуки вместе, в унисон.

Когда мы поем хором или танцуем в кругу, в нашем мозге происходит нечто удивительное. Во-первых, синхронизация движений активирует систему эндорфинов – естественных опиоидов, которые вырабатываются в нашем теле. Эти вещества вызывают чувство удовольствия, притупляют боль и, что самое важное, усиливают чувство социальной связанности. Исследования показывают, что даже простое синхронное постукивание пальцами повышает уровень эндорфинов и делает людей более доверчивыми и готовыми помогать друг другу.

Во-вторых, совместное музицирование синхронизирует... мозги. Буквально. Когда люди играют музыку вместе, их мозговые волны начинают синхронизироваться – особенно в областях, отвечающих за внимание, эмпатию и социальное познание. Вы становитесь не просто группой индивидов, а чем-то вроде единого сверх-организма с общим ритмом и общими эмоциями.

Это не просто красивая теория. У нее есть конкретное эволюционное обоснование. Приматы, наши ближайшие родственники, поддерживают социальные связи с помощью взаимного груминга – вычесывания блох и ухода за шерстью. Это эффективный, но очень медленный и трудоемкий процесс. Одна обезьяна может вычесывать только одну другую обезьяну за раз. А если в группе 150 особей (а это примерный размер социальной группы, к которому адаптирован наш мозг – так называемое «число Данбара»)? Физически невозможно вычесать всех.

Музыка предложила решение: «груминг на расстоянии» и «груминг для многих одновременно». Один певец или барабанщик может синхронизировать эмоции сотен людей одновременно. Это в десятки и сотни раз эффективнее, чем вычесывание блох.

Этнографы зафиксировали этот феномен во всех культурах мира. У племени Кунг в Калахари ритуальные танцы длятся всю ночь и синхронизируют всю общину. У австралийских аборигенов песенные линии (songlines) – это одновременно карты местности, история предков и социальный кодекс, которые поются коллективно. У индейцев Амазонии ритуальные песни под ритм погремушек создают трансовое состояние, в котором исчезают индивидуальные различия и возникает чувство абсолютного единства.

Музыка, по сути, превратила стаю в общество. Она позволила нашим предкам чувствовать себя частью чего-то большего, чем они сами. А чувство принадлежности – это не просто приятное ощущение, это вопрос жизни и смерти: одиночка в саванне не выживает.

Теория 3. Оружие и сигнал: музыка как демонстрация силы

Но есть и третий вариант, который я нахожу особенно интригующим. Группа исследователей под руководством эволюционного антрополога Эда Хагена из Университета штата Вашингтон предложила теорию, согласно которой музыка изначально была сигналом для конкурентов, а не для партнеров.

Подумайте вот о чем. Когда вы слышите, как группа людей идеально синхронно поет боевую песню или марширует под барабанный бой, какое у вас возникает чувство? Я, например, испытываю легкий страх и уважение. Синхронность – это сигнал высокой внутренней координации. А высокая внутренняя координация означает, что эта группа может действовать как единое целое – например, в бою.

Хаген и его коллеги утверждают, что музыка и ритуальный танец развились как способ демонстрировать мощь коалиции. «Если изучить музыку традиционных обществ, можно увидеть, что ее регулярно использовали для создания политических союзов», – говорит Хаген. Слаженно, синхронно играющий оркестр или поющий хор воспринимается как индикатор высокой военной мощи.

Это объясняет, почему музыка так часто сопровождает военные ритуалы во всех культурах – от боевых барабанов африканских племен до волынок шотландских горцев и военных оркестров. Это также объясняет, почему в тюрьмах (о чем мы подробно поговорим в главе 8) часто включают классическую музыку – она оказывает успокаивающее воздействие на потенциально агрессивные коалиции.

Теория 4. Колыбельная как сигнал заботы

Есть еще одна теория, более мягкая, но не менее важная. Некоторые исследователи, в том числе Сэмюэль Мер из Гарварда и его коллеги, предположили, что музыка возникла в контексте ухода за младенцами.