Йорг Маурер – Убийственная лыжня (страница 2)

Оге Сёренсен отбросил все отвлекающие игры воображения. Он сконцентрировался, сфокусировался на отрыве от трамплина. Концентрация на главное, туннельное мышление. Сразу же нужно было вызвать в памяти тысячу раз тренированный спуск, который за десятые доли секунды доставлял до стола отрыва, а это при прыжке с трамплина имеет самое большое значение. Взгляд Оге сузился. Очень далеко впереди он еще слышал свое имя, а потом обычное нарастающее «Ах» и «Ох» толпы. Двадцать шесть тысяч зрителей вытянули головы вверх. И даже скандинавская богиня асов Скади (компетенции: охота, горы, зима) сидела у него на плечах и уже распростерла бережно крылья, чтобы окрылить его на пути в бездну.

Отрыв от трамплина был великолепным, как по учебнику, и датский Икар взлетел высоко в небо. Его позу, естественно, нельзя было сравнить с отточенными фигурными полетами Хаппонена, Канкконена или Ахонена, но, окрыленный богиней Скади, он держался в воздухе исключительно достойно. Двадцать шесть тысяч голов следили за серпантином, спрессованной параболой y²=2px, ипсилон — в квадрате — равняется — 2 р-х-Шленцер. Но сейчас, на самой высшей точке конического сечения, на той точке, выше которой уже нет, датчанин начал петлять, переходить в штопор, ложился на бок, как байдарочник в новом потоке воды, это не было хорошей техникой полета, это вообще уже не было никакой техникой, нет, это было падение с высоты. Оге слегка подтянул одну ногу и повернулся боком вокруг своей оси; летя спиной вперед, он пытался собраться, пытался воспротивиться этому неминуемому падению в бездну, но вновь стал грести и барахтаться, и из испуганного рокота толпы уже прорывались отдельные язвительные выкрики.

Кое-кто в секторах от А до Д там внизу еще надеялся, что он еще справится с собой, единственный член национальной сборной Дании, к которому хотя бы уже поэтому проявляли немного симпатии. Кое-кто думал, что это, возможно, просто шутка, небольшой вставной номер, скандинавский розыгрыш. Но это была не шутка. Это было падение. И теперь рокот и крики переросли в пронзительный визг. Диктор стадиона, обычно всегда готовый ко всяким неожиданностям, заорал в микрофон:

— Господи, только не это!

А потом и он замолк. Датчанин слетел стремительно на наклонную полосу приземления, и, прежде чем он ударился о нее, многие отвернулись. Казалось, что хруст костей было слышно до самых дальних частей стадиона.

3

Среди тех, кто не отвернулся, а совершенно сознательно смотрел, присутствовали только что вышедший на пенсию старший лесничий Вилли Ангерер, член совета общины Тони Харригль, спортивный психолог и специалист в области исследования конфликтных ситуаций Манфред Пенк и, в заполненной до последнего места ВИП-ложе с прекрасным видом на происходящее, бизнесмен Калим аль-Хасид из Дубая.

Возможно, Калим из названных лиц был как раз тем, кто больше всех понимал что-то в прыжках на лыжах с трамплина в целом, и в шумихе вокруг прыжков с трамплина в особенности. Хотя он был чистокровным арабом, выросшим в сухих-пресухих пустынях арабских Эмиратов, жившим в центре Дубая, и позже во многих, не видевших снега, крупных городах мира, но он знал все об этом виде спорта. Прыжки на лыжах с трамплина завораживали, потому что они являлись для него символом настоящей роскоши. Огромные затраты, связанные с прыжками на лыжах, просто возбуждали Калима. Несколько избранных скатываются на самых дорогих спортивных снарядах мира в пропасть. А толпы приходят в восторг от этой дисциплины, которая якобы начиналась с того, что приходилось прыгать с куч смерзшегося навоза. Он слышал, что только в одной Норвегии имелось полторы тысячи трамплинов. В Дубае пока еще не было ни одного, но Калим аль-Хасид намеревался изменить эту ситуацию. Он планировал построить посреди сверкающего Сити трамплин, самый крупный в мире, первый в Объединенных Арабских Эмиратах. Он хотел бы установить его в районе Джумейра, вначале можно будет пролететь с него более чем на триста метров, а потом, может быть, и на четыреста или пятьсот метров, ведь все это лишь вопрос разгона. Прыгуны будут парить под бурные аплодисменты двухсот тысяч зрителей прямо в сторону моря и там приземляться на маленьком искусственном острове. Невозможная игра воображения? Галлюцинации после продолжительных скачек по пустыням без седла? Безумные фантазии под звуки дудочки из «Тысячи и одной ночи»?

Отнюдь нет. У Калим аль-Хасида разрешение на строительство уже было в кармане, и земля уже практически куплена, и строить его будет, конечно же, американская архитектурная фирма «Скидмор, Оуингс и Меррилл», а кто же еще. Сейчас ему оставалось только найти инвесторов, но их у него будет предостаточно. Калим аль-Хасид находился здесь, чтобы поговорить с президентом МОК Жаком Рогге об этом гигантском проекте прямо сейчас, после окончания прыжков, в тихой служебной комнатке ВИП-ложи, за кружкой светлого пива с тюрингскими сосисками, которые бельгиец так любил. Калим было уже хотел с ним заговорить, но для президента Рогге это могло бы оказаться неожиданным — он еще раз вышел наружу, чтобы добавить этих острых тюрингских колбасок. А соблазны были и без того: в кишащей поварами высшего класса ВИП-ложе изощрялись в приготовлении специальных деликатесов по рецептам Шубека, здесь были и деликатесы французского юга, такие как андуйеты, приготовленные из свиного желудка и требухи сосиски, и, что еще хуже, панированные и фламбированные мюнхенские белые колбаски. Ладно, когда Рогге, насытившись, вернется, Калим изложит ему свои планы. Зимние Олимпийские игры-2022 в Дубае! Звучало неплохо. Или хотя бы в 2026-м? Или, самое позднее, в 2030-м? Калим аль-Хасид надеялся, что благодаря Рогге эта воспаленная галлюцинация превратится в газетный заголовок, набранный крупным жирным шрифтом.

Но сейчас там снаружи что-то произошло, и Калим в ужасе выглядывал из окна ВИП-ложи с бронированным зеркальным стеклом. И утратив свое арабское хладнокровие, тоже громко закричал, когда датчанин на вершине взлета стал размахивать руками. Все в этой комнате, а это были очень важные фигуры и соответствующие их рангу телохранители, бросили мобильные телефоны, канапе с семгой и бокалы с коктейлем «Пиноколада» и поспешили к окну. Вряд ли кто-нибудь смотрел на датчанина до этого, когда он разгонялся и прыгал, но когда упал, то собрались все, генеральные консулы и миллионеры, сделавшие деньги на квашеной капусте, местные князьки и вдовы производителей лыжных креплений. Все они прервали свои неотложные переговоры, так как пришли сюда большей частью не из спортивного интереса: пока Михаэль Урман вытягивался для прыжка, они заключали договоры, в то время как Мартин Шмидт принимал позу орла, они давали согласие на принятие обязательств, когда Грегор Шлиренцауер очень рискованно приземлился, они дорабатывали коммюнике и качали головами, может быть, статья ix.f.22f все же… Но сейчас по комнате прокатился вздох-крик, и все панически бросились к окну. Там каждый старался захватить по возможности лучшее для обзора место. За многими потянулись охранники, у кого сколько было, и соответственно давка стала еще больше.

Возбужденная толпа представителей высшего класса очень больно прижала Калим аль-Хасида к стеклу. Он смотрел наружу и увидел, как Жак Рогге с сосиской в руке с боем пробивается сквозь толпу людей. Калим обернулся, ища своего телохранителя Юсуфа. Неразговорчивый марокканец был профи, он стоял совсем близко от хозяина, на расстоянии всего нескольких метров, как и положено, и это успокаивало. Юсуф достал бинокль и посмотрел на трамплин. Сёренсен скользил там вниз по трассе для подскока, правая лыжа у него сразу отлетела и, кувыркаясь, неслась вниз, и бесхозная палка проделала путь до конца склона, дерзко опережая лыжника, и обе перелетели через заграждение прямо в толпу зрителей, которая с визгом расступилась, поглотив их и обратно не выплюнув. Калим выхватил у телохранителя бинокль и увеличил картину падения датчанина. Левая лыжа еще оставалась на ноге Оге, по какой-то причине крепление никак не хотело отстегиваться. Сёренсена крутило в воздухе, он падал, его снова и снова подбрасывало, наконец, он приземлился на твердый крутой склон. В толпе зрителей стали креститься. Уже почти никто не верил, что после такого можно остаться в живых. Датчанин лежал посередине зоны приземления, со всех сторон к нему уже бежали санитары. Калим насчитал восемь носилок, которые катили и несли по снегу, и вскоре гроздь из сил спасения закрыла видимость толпе зевак. Калим отдал Юсуфу бинокль; можно было предположить, что там внизу лежала лишь кучка датских костей.

Из ВИП-ложи вид был лучше, чем внизу у публики, которая заплатила за вход. Юсуф, марокканец, бывший сержант иностранного легиона, которому профессия телохранителя была написана на роду, навел бинокль поближе. Ему было видно, как у датчанина отстегнули левую лыжу, как шесть или восемь рук решительно подхватили его и мягко положили на носилки. Кстати, клиника была прямо здесь за углом, ее даже отсюда было видно, но какая сейчас польза от этого? Диктор стадиона продолжал тараторить, что о состоянии здоровья упавшего будут постоянно информировать, что уже звонил премьер-министр Дании, что Жак Рогге сейчас подойдет к микрофону и скажет несколько слов.