Вячеслав Уточкин – Князь Медведев. Слово рода (страница 16)
Но в следующий миг её лицо превратилось в маску холодной ярости, и она рявкнула в переговорник:
— Да так, что даже перепутал дочурку со своими дуболомами! Мне твой командно-приказной тон никуда не упёрся!
Мазнув по экрану, отключила переговорник. Провела ладонью по лицу. Ледяная маска треснула, сквозь неё проступили живые чувства — тоска и… обида.
— Ну, вот и поговорили… Снова полгода будем общаться по переписке. А ведь мы с ним безумно любим друг друга. Жизнь готовы отдать. А вот по душам поговорить не получается.
Колокольчики возвестили о повторном вызове. Сделав пару глубоких вздохов, она разблокировала переговорник и ровным бесцветным голосом произнесла:
— Товарищ генерал, майор Арзамасская Алёна Игоревна вас слушает.
— Доча, не начинай, — донеслось из переговорника. — Прости. Просто поступила хреновая информация. Наш аналитический отдел выдал восьмидесятипроцентную вероятность летального исхода для тебя и Михаила в ближайшие двое суток.
— Неприятненько, — протянула Алёна. — Сколько вероятностных линий просчитано?
— Шесть основных и несколько побочных. Прогноз наши ребята сделали на двое суток.
Он на мгновение прервался, но долго пауза не продлилась.
— Если завтра ты не встретишь свою команду в аэропорту или встретишь их с Михаилом — летальный исход 92%. Ваш приезд с Михаилом в родовой замок прямо сейчас — летальный исход 70%. Останетесь в гильдии воинов — 78%. В доме Михаила вообще 98%. Но!
Отец Алёны выдержал небольшую паузу.
— Прежде чем наш видящий потерял сознание, мы нашли пятнадцатипроцентный вариант. Поэтому я и спросил, где вы.
На мгновение показалось, что властность в его голосе сменила усталость.
— Мы стоим на смотровой площадке Мазепов-Сити, — не раздумывая, ответила Алёна.
— Отлично! — воодушевился отец Алёны. — Найди неподалёку место для своего убийственного агрегата. А лучше сожги его.
— Пап, не начинай! — тут же ощерилась Алена. — Мой болид — шедевральный артефакт, и менять его на твои сараи на колесах я точно не буду.
— Ладно, понял, — донеслось из переговорника. — Тогда проводишь Мишу в Золотой Меркурий. Найдешь там охранника с позывным Горец. Он доставит его в студию Левиафана Харинга…
— Пап, откуда ты знаешь этого ненормального художника? — перебила его Алёна.
Тяжелый вздох из переговорника сумел передать, сколько силы воли понадобилось её отцу, чтобы не сорваться на крик.
— Доча, не перебивай. Сейчас не время для весёлых историй, — он на секунду замолчал. — Так вот, Горец вас познакомит с Лёвой. Оставишь Мишу с ним, а сама отправишься в аэропорт — встречать ребят. Потом будь на связи.
— Хорошо, пап, до скорого, — буркнула Алёна.
— Доча, будь поаккуратней.
Эта короткая фраза несла нежность и беспокойство родителя о детях в любом из миров. И, как всегда, на это прозвучал ответ:
— Пап, не учи. Я уже взрослая девочка.
Алена сбросила звонок и, взревев движком, выскочила на трассу.
Спустя несколько минут мы оказались у стройки, вписавшейся в небольшой тупик между забором и бетонным основанием нависшей эстакады.
Высадив меня, Алёна забрала шлем и выдала взамен шёлковый ярко-жёлтый платок, который повязала на мою несчастную голову в виде банданы.
— Думаю, в таком прикиде никто не признает в тебе князя Медведева.
Взяв меня под руку «на жесткую сцепку», потянула в сторону небоскрёба оранжево-золотистого цвета.
Проскочив стеклянную вертушку дверей, мы подошли к мраморной стойке, за которой вытянулся улыбчивый администратор. Сбоку от него стояли два охранники, один из которых, видимо, и был Горец.
Но не успели мы с Алёной открыть рот, как администратор подал нам золотую пластиковую карту и, глядя на меня восторженными глазами, с поклоном произнёс:
— Добрый вечер, ваше благородие Низье Есенин! Левиафан Харинг специально оставил ключ на ресепшене, если вы всё же решите вернуться в его студию.
Я хотел было сказать, что здесь какая-то ошибка, как Алёна с силой сжала мою руку. Беззаботно улыбаясь, она посмотрела на меня и проворковала:
— Низье, как всем удаётся тебя узнавать при кардинальной смене личины? — И, приподняв бровь, перевела взгляд на парня с ресепшена, адресуя этот вопрос ему.
— О, это просто, — всё так же с подобострастной улыбкой поклонился администратор. — Сложно не узнать ваш фирменный гардероб и цвета одежды. Даже с изменённым лицом.
Пока я переваривал эту информацию, Алёна протащила меня в холл с тёмно-зелёными креслами. Бросив взгляд по сторонам, безошибочно потянула к ровным створкам лифтов. Один из них как раз был открыт. Мы вошли, Алёна сунула золотую карточку в щель на панели управления, и лифт понёсся наверх.
Цифры на небольшом экране замелькали так быстро, что у меня закружилась голова.
На семьдесят пятом этаже кабина неожиданно плавно остановилась и призывно открыла двери. У выскочившей вперёд Алёны в руке появился пистолет.
— На пол!
Я понимал, что замкнутое пространство лифта может стать ловушкой, поэтому, стоило услышать команду девушки, кубарем вылетел из лифта. Вышло не очень изящно, зато максимально близко к полу.
Лифт поднял нас не просто на 75 этаж, а в чей-то пентхаус. Хотя почему «в чей-то»? В пентхаус Левиафана Харинга.
В студии стояли мёртвая тишина и… дикий бардак. Здесь явно проводили тотальный обыск!
Не знаю, сколько времени мы так провели, — Алёна стояла у лифта с пистолетом в руках, а я сидел у стены. Всё, что мне оставалось делать, — ждать команды и вдыхать ужасный микс краски и перегара.
Наконец Алёна отмерла и, спрятав оружие, выдохнула:
— Чисто.
Я поднялся на ноги и увидел в центре вселенского хаоса лежащее на полу тело тщедушного мужчины в круглых очочках с треснутыми стёклами. Его голова покоилась в красно-бордовой луже.
Но не успел я выразить сожаление о его безвременной кончине, как мужчина всхрапнул и перевернулся на бок.
— Искусство потребляет алкоголь в огромных дозах, надеясь сдохнуть, забывая что искусство бессмертно, — задумчиво изрёк я, рассматривая вселенский бардак. — Классический пример саморазвития через саморазрушение.
На полу всхрапнуло согласное со мной тело. В центре этого поля битвы просматривался нетронутый вандалами уголок с диваном и стоящий напротив него мольберт.
Пробравшись туда, мы уселись на диван и молча уставились в панорамные, во всю стену, окна.
Ночь пыталась накрыть раскинувшийся внизу город, но тот успешно отбивался разноцветными световыми рекламами, шумом машин и бесконечной чередой людей, которые с высоты 75 этажа были похожи на муравьёв.
— Миша, ты всё слышал? — устало поинтересовалась Алёна. — Мне пора. Справишься?
— А куда я денусь, — усмехнулся я и, не удержавшись от подколки, добавил:
— Как ты там сказала отцу? Не учи, я уже взрослый мальчик.
— Пошути мне тут ещё, — проворчала Алёна, вставая с дивана. — Вот доберёмся до родового замка, пообщаешься денёк с моим папочкой, посмотрим, как язвить будешь.
Остановившись у лифта, Алёна смерила меня оценивающим взглядом и добавила:
— И вообще, раз ты такой умный, значит, самостоятельно сможешь объясниться с этим телом. Буду завтра во второй половине дня.
Девушка зашла в лифт, двери за ней закрылись, а я развалился на диване и практически сразу провалился в сон.