и этот полюс – Ты…
На беспредельных
твоих снегах я лыжный след оставил.
Всё. Это всё.
(Пауза.)
А в парке городском,
там, в Лондоне, с какой‐нибудь игрушкой, —
весь солнечный, – и голые коленки…
Потом ему расскажут…
(Пауза.)
Тихо все.
Мне мнится: Флэминг по громадной глади
идет, идет… Передвигая лыжи
так равномерно – раз, два… Исчезает…
А есть уже не хочется… Струится
такая слабость, тишина по телу…
(Пауза.)
и, вероятно, это бред… Я слышу…
я слышу… Неужели же возможно?
Нашли, подходят, это наши, наши…
Спокойно, капитан, спокойно… Нет же,
не бред, не ветер. Ясно различаю
скрип по снегу, движенье, снежный шаг.
Спокойно… Надо встать мне… Встретить… Кто там?
(входит)
Я, Флэминг…
А!.. Пурга угомонилась,
не правда ли?
Да, прояснилось. Тихо…
(Садится.)
Шатер‐то наш сплошь светится снаружи —
опорошен…
Есть ножик у тебя?
Мой карандаш сломался. Так. Спасибо.
Мне нужно записать, что ты вернулся.
Добавь, что Джонсон не вернулся.
Это
одно и то же…
Пауза.
Наш шатер легко
заметить – так он светится…
Да, кстати, —
про Джонсона: наткнулся я на тело
его. Ничком зарылся в снег, откинув
башлык…
Я, к сожаленью, замечаю,
что дольше не могу писать… Послушай,
скажи мне, – отчего ты воротился…
Да я не мог иначе… Он лежал
так хорошо, – так смерть его была
уютна. Я теперь останусь…
Флэминг,
ты помнишь ли, как в детстве мы читали
о приключеньях, о Синдбаде, – помнишь?
Да, помню.
Люди сказки любят – правда?
Вот мы с тобой – одни, в снегах, далёко…
Я думаю, что Англия…
Занавес
Domaine Beaulieu (Var)
6–8. vii. 23
Приложение
I
Речь Позднышева
Убийство, совершенное мной, это не просто удар кинжала, ночью, пятого октября, в ярко освещенной гостиной. Убийство, совершенное мной, явленье продолжительное и скорее подобно действию медленного яда, нежели сверканью лезвия стали11. Смею надеяться, что огромное, сумрачное раскаянье, в котором с тех пор теряется моя жизнь, никаким образом не повлияет на решенье суда.
Полагаю, что внешние очертанья моего прошлого достаточно вам известны. Год рожденья, школа, университет, карьера – все это особого значенья не имеет. Было бы куда умнее, мне кажется, задавать человеку не просто обычный вопрос: «Когда ты родился?», – а вопрос: «Когда и как ты впервые пал?». И на этот вопрос я, Василий Позднышев, ответил бы так:
