Уходят вместе.
Пауза.
(один, бредит)
Ты не толкай – сам знаю – брось – не нужно
меня толкать…
(Приподнимается.)
Хозяин, Флэминг, Джонсон!
Хозяин!..
Никого… А! Понимаю,
втроем ушли. Им, верно, показалось,
что я уж мертв… Оставили меня,
пустились в путь…
Нет! Это шутка! Стойте,
вернитесь же… хочу я вам сказать…
хочу я вам… А! Вот что значит смерть:
стеклянный вход… вода… вода… все ясно…
Пауза.
Возвращаются Капитан и Флэминг.
Вот глупо – не могу ступать.
Спасибо…
Но все равно. Мы Джонсона едва ли
могли б найти… Ты понял, что он сделал?
Конечно… Ослабел, упал; бессильный,
звал, может быть… Все это очень страшно…
(Отходит в глубь палатки.)
(про себя)
Нет, – он не звал. Ему лишь показалось,
что он – больной – мешает остальным, —
и вот ушел… Так это было просто
и доблестно… Мешок мой словно камень —
не натянуть…
Хозяин! Плохо! Кингсли
скончался… Посмотри…
Мой бедный Эрик!
Зачем я взял его с собой? Средь нас
он младший был… Как он заплакал – помнишь, —
когда на полюсе нашли мы флаг
норвежский… Тело можно тут оставить —
не трогай…
Пауза.
Мы одни теперь, Хозяин…
Но ненадолго, друг мой, ненадолго…
Пурга смолкает…
Знаешь ли – я думал —
вот, например, – Колумб… Страдал он, верно, —
зато открыл чудеснейшие страны,
а мы страдали, чтоб открыть одни
губительные белые пустыни…
И, знаешь, – все‐таки так надо…
Что же,
Хозяин, – не попробовать ли нам?
Двенадцать миль – и спасены…
Нет, Флэминг, —
встать не могу…
Есть санки…
Не дотащишь —
тяжелый я. Здесь лучше мне. Здесь тихо.
Да и душа тиха – как воскресенье
в шотландском городишке… Только ноги
чуть ноют, – и бывают скучноваты
медлительные воскресенья наши…
Жаль, – шахмат нет. Сыграли бы…
Да, жалко…
Послушай, Флэминг, – ты один отправься…
Тебя оставить здесь? И ты так слаб… 
