С. 410. Во-вторых, потому что в нем разыгралась бешеная тоска по России. – В рукописи рассказа после этого вычеркнуто продолжение: «тоска сильной, здоровой души по телу отечества». Тема отечества (истории литературной и общественной мысли которого посвящена четвертая глава романа) заявлена уже в эпиграфе к «Дару», который кончается словами: «Россия – наше отечество. Смерть неизбежна».
К.Н. Годунов-Чердынцев – в «Даре» его имя Константин Кириллович. В рукописи рассказа имеется пометка-нотабене на полях, без указания места вставки, относящаяся, по‐видимому, к мнениям этого ученого: «воспринимая большевизм как болванизм».
С. 411. …не всех могли заставить относиться снисходительно к его родовитости и богатству. – В черновиках нереализованного продолжения «Дара» в описании сорокалетнего Федора Годунова-Чердынцева сделан схожий акцент: «общее выражение усилья, надменности и какой‐то насмешливой печали, – обыкновенно производили впечатление почти отталкивающее на свежего человека <…>. В его облике находили что‐то старомодное, крамольно-боярское <…>» (Набоков В. Дар. Часть II // Бабиков А. Прочтение Набокова. Изыскания и материалы. С. 363).
С. 413. Комната Ильи Ильича <…> портрет Льва Толстого <…> шрифтом «Холстомера». – Этот персонаж родственен Пал Палычу из «Звуков» (помимо сходства имен, повторяются те же черты: мягкие усы, плешивость, бородавки и проч.), в комнате которого автобиографический герой рассказа заметил «в раме главу из “Анны Карениной”, набранной так, что теневая игра разных шрифтов и хитрое расположение строк образовали лицо Толстого». Из «Других берегов» следует, что в обоих случаях речь идет о Василии Жерносекове, сельском учителе в имении Набоковых: «Комната Василия Мартыновича в каменном здании образцовой школы, выстроенной отцом, была жарко натоплена. Глазами, еще слезившимися от ослепительного снега, я старался разобрать висевший на стене так называемый “типографический портрет” Льва Толстого, т. е. портрет, составленный из печатного текста, в данном случае “Хозяина и Работника”, целиком пошедшего на изображение автора, причем получилось разительное сходство с самим Василием Мартыновичем» (Набоков В. Другие берега. М.: АСТ: Corpus, 2022. С.176). Поразительна цепкость набоковской памяти и стойкость художественных деталей, связанных с этим образом сельского учителя и повторяющихся в «Звуках», «Круге» и поздней автобиографии (светлая комната, рыбалка, плотничанье, стеклянное пресс-папье с видом внутри и др.).
…в платье с бертами… – (от фр. berte) т. е. с накладными лентами или оборками из декорированной ткани или кружев, которой обрамляют вырезы декольтированного платья.
С. 417. А еще через несколько лет… – В рукописи: «два года».
С. 418. …революционным стихам о том, как деспот пирует <…> рука роковая. «Другими словами, первая стенгазета»… – Имеются в виду стихи А. Архангельского «Вы жертвою пали в борьбе роковой…» (1870‐е гг.), положенные на музыку и ставшие знаменитым похоронным маршем русского революционного движения: «А деспот пирует в роскошном дворце, / Тревогу вином заливая, / Но грозные буквы давно на стене / Уж чертит рука роковая…» В архивных заметках к рассказу шутка Кутасова звучит иначе: «Мене, текел, фарес – первый номер стенной газеты» (отсылка к словам, начертанным, по преданию, таинственной рукой на стене во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона).
ОПОВЕЩЕНИЕ (март 1934; Последние новости. 1934. 8 апр.). Рассказ вошел в сб. «Соглядатай».
С. 422. буше – бисквитное пирожное с начинкой из мармелада или желе.
ПАМЯТИ Л.И. ШИГАЕВА (апрель 1934; Иллюстрированная жизнь (Париж). 1934. 27 сент.). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте».
По наблюдению Ю. Левинга, Шигаев – фамилия литературная, она фигурирует в пушкинской «Истории Пугачева» и, при всем различии двух персонажей, контрастно ассоциируется с Шигалевым из «Бесов» Достоевского (Левинг Ю. Примечания // Набоков В. Собр. соч. русского периода. Т. 3. С. 824).
С. 429. …произносил «тьфу» (единственное, кстати, слово, заимствованное русским языком из лексикона чертей; смотри также немецкое «Teufel»)… – Набоков намекает на немецкое междометие pfui (тьфу! фу! черт!), по созвучию связывая его с русским междометием и нем. Teufel (черт, бес, дьявол). Еще более прямолинейно, чем «благообразный, полный» Л.И. Шигаев, свою ангельскую природу проявляет у Набокова «полноватый такой господин с седыми кудрями» Иван Иванович Энгель в рассказе «Занятой человек» (1931).
КРАСАВИЦА (июль 1934; Последние новости. 1934. 18 авг.). Рассказ вошел в сб. «Соглядатай».
О бунинских мотивах и приемах в рассказе см.: Барабтарло Г. Сочинение Набокова. С. 380–388; Шраер М.Д. Бунин и Набоков. Ученичество – мастерство – соперничество. С. 264–265.
С. 433. «Bibliothèque Rose» – «Розовая библиотека» (фр.). Детская иллюстрированная книжная серия, основанная в 1856 г. французским издательством «Hachette» (упоминается в «Других берегах» и в «Аде»).
С. 434. …серовский портрет Государя. – В.А. Серов (1865–1911) в 1900 г. написал два портрета Николая II: в мундире Королевского шотландского 2‐го драгунского полка и – более известный – в серой тужурке.
«Кого‐то нет, кого‐то жаль…» – Популярная песня на слова лицейского друга Пушкина М.Л. Яковлева (1798–1868), музыка И. Рупина: «Кого‐то нет, кого‐то жаль, / К кому‐то сердце мчится вдаль…» Один из многочисленных поздних вариантов песни, который мог подразумевать Набоков, приводит Б.Ю. Поплавский в романе «Аполлон Безобразов» (1932), посвященном эмигрантской жизни:
Кого‐то нет. Кого‐то жаль.
К кому‐то сердце рвется вдаль.
На фронт уходит конный полк.
В станице шум и смех замолк.
Ах, не вернется, не вернется.
Это бессонная ситроеновская кавалерия выезжает на рассвете. Шум, мотор, крути, Гаврила, по Достоевскому проспекту на Толстовскую площадь (Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. / Подг. текста, коммент. А. Богословского, Е. Менегальдо. М.: Согласие, 2000. Т. 3. С. 73).
Поскольку ко времени сочинения «Красавицы» из романа Поплавского были напечатаны лишь отдельные главы (в журнале «Числа»), он едва ли мог быть источником Набокова. В английской версии рассказа вместо этих стихов отсылка к популярной песне Г. Орлоба «I wonder who’s kissing her now?» («Интересно, кто ее сейчас целует?»), впервые прозвучавшей в бродвейском мюзикле 1909 г.
ТЯЖЕЛЫЙ ДЫМ (февраль 1935; Последние новости. 1935. 3 марта). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте».
С. 438. …сквозил, как в глубокой воде <…> и неизбежной «Inconnue de la Seine»… – Подразумевается гипсовая маска, снятая с лица неизвестной молодой девушки, утонувшей (или утопившейся) в Сене в конце XIX в.; в 1920–1930 гг. сделанные с этой маски копии стали модным украшением европейских интерьеров. В 1934 г. Набоков опубликовал посвященное ей стихотворение, которое начинается так: «Торопя этой жизни развязку, / не любя на земле ничего, / все гляжу я на белую маску / неживого лица твоего».
С. 441. …были и любимые, в разное время потрафившие душе, книги: «Шатер» и «Сестра моя жизнь», «Вечер у Клэр» и «Bal du comte d’Orgel», «Защита Лужина» и «Двенадцать стульев», Гофман и Гёльдерлин, Баратынский и старый русский Бэдекер. <…> между Зомбартом и Достоевским… – В этом перечне книг и имен различных авторов можно усмотреть некоторые сближения, жанровые или тематические: сатира у Гофмана и Ильфа и Петрова, общие темы у Гофмана и Достоевского, гражданская и философская поэзия у романтика Гёльдерлина и у Пастернака, с одной стороны, и романтизм Баратынского – с другой; африканские впечатления Гумилева в «Шатре» (1921) и путеводитель Бедекера. Вместе с тем еще более заметны разного рода контрасты: акмеистический сборник африканских стихов расстрелянного большевиками Гумилева, который должен был стать первой частью «учебника географии в стихах», и книга лирических постсимволистских стихотворений «Сестра моя – жизнь» (1922) советского поэта Пастернака; воспоминания о гражданской войне, любовь и долгая разлука в романе «Вечер у Клэр» (1929) эмигранта Г. Газданова (которого критики сравнивали с Набоковым) и светская интрига с адюльтером в романе «Бал графа д’Оржеля» (1924, рус. пер. 1926) богемного поэта и писателя Р. Радиге (1903–1923); эмигрантский шахматный роман Набокова с трагическим финалом и авантюрный роман советских авторов (в котором, впрочем, в финале тоже гибнет герой); сходство и различия во взгляде на значение евреев в западном обществе и на капитализм в целом у немецкого историка и политэконома Вернера Зомбарта (1863–1941) и у Достоевского.
НАБОР (июль 1935; Последние новости. 1935. 18 авг.). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте». Английская версия рассказа озаглавлена «Recruiting» (вербовка, набор новобранцев).
С. 446. …черты московской общественной дамы А.М. Аксаковой <…> она приходилась мне дальней родственницей… – Этому условному, по‐видимому, лицу, носящему известную писательскую фамилию, в английском переводе рассказа приданы более определенные черты, поскольку в нем она названа Анной, что указывает на дочь Тютчева мемуаристку Анну Федоровну Аксакову (1829–1889). Аксакова играла заметную роль при дворе, разделяя вслед за мужем, публицистом и общественным деятелем И.С. Аксаковым, сыном писателя С.Т. Аксакова, взгляды славянофилов. Замечание о родственных связях рассказчика с Аксаковой носит автобиографический характер: в «Других берегах» Набоков упомянул, что по отцовской линии состоит в родстве с Аксаковыми (гл. 3, подгл. 3).
