Владимир Кожевников – Воронов. Спасти Королева (страница 7)

Молчание. Потом она сказала тихо:

— Я тоже.

— Я не могу приехать, — сказал он. — Пока не могу. Но я хотел услышать твой голос.

— Я понимаю, — ответила она. — Я слушаю новости. Я знаю, что происходит. Я горжусь тобой, Лёша. Но я всё ещё боюсь.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже боюсь. Но я должен закончить это.

— Закончи, — сказала она. — И возвращайся ко мне.

— Я вернусь, — ответил он. — Обещаю.

Он положил трубку и посмотрел в окно. Снег продолжал падать, и Москва утопала в белой тишине. Но в его сердце было тепло. Он знал, что не один.

Он сел за стол и раскрыл папку с документами. Завтра будет новый день. Будут новые битвы. Но сегодня он сделал всё, что мог.

За окном светало. Москва просыпалась.

Глава 6. Круги по воде

Москва, 3 февраля 1964 года.

Королев выписался из больницы через десять дней. Это была не официальная выписка — Зельдович настоял на том, чтобы он остался под наблюдением ещё хотя бы неделю, — но Королев был непреклонен. Он устал от больничных стен, от запаха хлорки, от бесконечных капельниц. Он хотел вернуться к работе, к чертежам, к своим ракетам.

— Я не могу больше лежать, — сказал он Воронову, когда тот пришёл навестить его в последний день. — Каждый час здесь — это час, потерянный для программы. Американцы не ждут, пока я поправлюсь.

— Вы должны отдохнуть, Сергей Павлович, — возразил Воронов. — Врачи говорят...

— Врачи говорят многое, — перебил Королев, и в его голосе впервые за долгое время появилась прежняя твёрдость. — Но я знаю свой организм лучше, чем они. Я чувствую себя лучше, чем за последние два года. И я не собираюсь тратить это время на больничную койку. Я буду работать из дома. Но я буду работать.

Зельдович, стоявший у окна, вздохнул.

— Я не могу вас удерживать силой, Сергей Павлович. Но я требую, чтобы вы приезжали на осмотр каждые три дня. И чтобы вы не переутомлялись. Это не просьба — это условие.

Королев кивнул.

— Договорились.

Он оделся — медленно, с трудом, но без посторонней помощи, — и вышел из палаты. Воронов шёл рядом, готовый подхватить его, если тот пошатнётся. Но Королев шёл твёрдо, хотя и медленно, и в его глазах горел тот самый огонь, который Воронов видел в нём при первой встрече.

У выхода их ждала машина — чёрная «Волга» с шофёром из КБ. Королев сел на заднее сиденье и жестом пригласил Воронова сесть рядом.

— Поехали, — сказал он.

Машина тронулась. За окном проплывали заснеженные улицы Москвы, и Воронов смотрел на них, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Он сделал это. Он спас Королева. Он изменил историю.

Но он также знал, что это только начало. Строев не исчез. Угроза не миновала. И где-то там, в тени, враги ждали своего часа.

Королев молчал, глядя в окно. Потом повернулся к Воронову.

— Ты спас мне жизнь, — сказал он тихо. — Я не забуду этого.

— Вы бы сделали то же самое для меня, — ответил Воронов.

— Да, — сказал Королев. — Но это не отменяет долга. Я обязан тебе. И я хочу знать, чем я могу помочь.

Воронов задумался. Он не хотел просить о помощи — он знал, что Королев и так дал ему многое. Но он также знал, что не может справиться в одиночку.

— Строев, — сказал он наконец. — Он опасен. Он связан с людьми, которые хотят остановить программу. Я не знаю, насколько глубоко он замешан, но я чувствую, что он готовит что-то серьёзное.

Королев нахмурился.

— Строев... Я знаю его. Он был в Министерстве здравоохранения много лет. Он не просто чиновник — он из тех, кто всегда знает, куда дует ветер. Если он выступил против тебя, значит, у него есть поддержка наверху.

— Кто за ним стоит? — спросил Воронов.

— Я не знаю точно. Но я могу узнать. У меня есть связи в ЦК, которые помогут мне выяснить.

Воронов кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари, — сказал Королев. — Я делаю это не только ради тебя. Я делаю это ради программы. Если Строев остановит тебя, он остановит и нас.

Машина остановилась у здания КБ. Королев вышел, опираясь на руку шофёра, и направился к входу. Воронов остался в машине, глядя ему вслед. Он думал о том, что теперь у него есть не только союзники, но и долг. Он должен был использовать этот шанс с умом.

Он вернулся в институт и сразу же вызвал Мироныча. Тот пришёл через час — усталый, в старом пальто, с папиросой в зубах. Он сел за стол, не снимая пальто, и посмотрел на Воронова с тревогой.

— Что случилось? — спросил он.

— Строев, — ответил Воронов. — Я должен узнать о нём всё. Кто он, откуда, с кем связан. Это вопрос жизни и смерти.

Мироныч долго молчал, поглаживая седую бороду. Потом сказал:

— Я знаю одного человека. Бывший сотрудник МГБ, который работал со Строевым в пятидесятых. Его зовут Пётр Ильич Верещагин. Он живёт в Подмосковье, в городке под названием Загорск. Но найти его будет непросто — он сменил адрес три года назад и не оставил следов.

— Ты можешь его найти? — спросил Воронов.

— Попробую, — ответил Мироныч. — Но это займёт время. У меня есть связи в архивах, но они не всемогущи. Дай мне два дня.

— Хорошо, — сказал Воронов. — Два дня.

Мироныч ушёл, оставив Воронова одного. Воронов сел за стол и посмотрел на телефон. Он думал о Гале. Он хотел позвонить ей, но не знал, что сказать. Он не мог обещать, что всё будет хорошо. Он не мог обещать, что вернётся к ней живым.

Но он также знал, что должен попытаться. Он набрал номер и ждал. Гудки тянулись долго. Наконец на другом конце ответили.

— Алло?

Это был её голос. Тихий, усталый.

— Галя, это я, — сказал он. — Я хотел... я хотел сказать, что скучаю. И что я люблю тебя.

Молчание. Потом она сказала тихо:

— Я тоже тебя люблю. Но я всё ещё боюсь.

— Я знаю, — ответил он. — Я тоже боюсь. Но я хочу, чтобы ты знала: я делаю это не только для себя. Я делаю это для нас. Для будущего.

— Для будущего? — переспросила она. — Какого будущего, Лёша? Ты живёшь в постоянном страхе, ты рискуешь жизнью каждый день. Какое будущее ты строишь?

Он задумался. Он не мог сказать ей правду. Он не мог сказать, что он из будущего, что он знает, что произойдёт, что он пытается изменить историю. Она бы не поверила. Она бы решила, что он сошёл с ума.

— Я строю будущее, в котором не будет страха, — сказал он наконец. — В котором люди не будут бояться завтрашнего дня. Я знаю, это звучит наивно. Но это правда.

Она помолчала. Потом сказала:

— Ты всегда был идеалистом. Даже когда мы встретились, ты говорил о вещах, которых не понимал никто вокруг. Я не понимала тебя тогда. Не понимаю и сейчас. Но я люблю тебя. И я верю тебе.

Он почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Спасибо, — сказал он. — Это всё, что мне нужно.

— Я приеду, — сказала она вдруг. — Завтра. Я хочу тебя увидеть.

Он замер.

— Ты уверена?