Владимир Кожевников – Воронов. Спасти Королева (страница 6)

— А вы, собственно, кто?

— Воронов Алексей Иванович. Я руководил разработкой препарата.

— Воронов... — Строев помолчал, словно пробуя имя на вкус. — Я слышал о вас. Вы тот самый инженер, который вмешивается не в свои дела. Сначала композитные материалы, теперь медицина. Скажите, у вас есть медицинское образование?

— Нет, — честно ответил Воронов. — Но у меня есть знания, которых нет у других.

— Знания? — Строев усмехнулся. — Или шарлатанство? Я ознакомился с вашим препаратом. Фторурацил. Такого препарата нет ни в одном реестре. Ни в советском, ни в зарубежном. Откуда вы его взяли?

Воронов почувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Он знал, что этот вопрос рано или поздно будет задан. Он знал, что не сможет ответить на него честно.

— Я синтезировал его на основе теоретических расчётов, — сказал он. — Используя принципы, известные из зарубежных научных публикаций.

— Из каких публикаций? — Строев шагнул ближе, и его голос стал тише, почти угрожающим. — Назовите журнал. Назовите автора. Назовите год.

Воронов молчал. Он не мог назвать ни журнала, ни автора, ни года — потому что эти публикации ещё не были написаны. Они появятся через пять, десять, пятнадцать лет. А может быть, не появятся вообще — в этой изменённой истории всё могло быть иначе.

— Я не помню точно, — сказал он наконец. — Я читал много литературы. Возможно, я что-то перепутал.

— Перепутал? — Строев покачал головой. — Вы перепутали формулу экспериментального препарата, который вы вводите живому человеку? Вы понимаете, что это может быть убийством?

— Прекратите, — раздался голос с кровати. Королев приподнялся, опираясь на подушку. Его лицо было бледным, но глаза горели тем самым огнём, который Воронов видел в них раньше. — Этот человек спас мне жизнь. Я не позволю вам его оскорблять.

Строев повернулся к нему.

— Сергей Павлович, я понимаю вашу благодарность. Но мы должны убедиться, что лечение безопасно. Мы должны провести проверку.

— Проводите, — сказал Королев. — Но не здесь. Не в моей палате. И не в присутствии человека, который рискует своей карьерой ради меня.

Строев поджал губы. Он явно не ожидал такого отпора.

— Хорошо, — сказал он. — Я доложу о ситуации в Министерство. Решение будет принято наверху.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и в палате повисла тишина.

Воронов посмотрел на Королева. Тот лежал, закрыв глаза, и его дыхание было тяжёлым.

— Простите, Сергей Павлович, — сказал Воронов. — Я не хотел, чтобы вы оказались втянуты в это.

— Ты не втянул меня, — ответил Королев, не открывая глаз. — Я сам втянулся. Я знал, на что иду. И я не жалею.

Он помолчал, потом открыл глаза и посмотрел на Воронова.

— Но ты должен быть осторожен. Строев — не просто чиновник. Он связан с теми, кто хочет остановить лунную программу. Если он узнает, кто ты на самом деле...

Он не закончил фразу, но Воронов понял. Если Строев узнает, что он попаданец из будущего, его не просто уволят. Его уничтожат.

— Я знаю, — сказал Воронов. — Я буду осторожен.

Он вышел из палаты и прислонился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Он думал о том, что опасность пришла не оттуда, откуда он ожидал. Он готовился к атакам Кудрявцева, к проискам Шаповалова, к шпионам и диверсантам. Но он не ожидал, что враг придёт в белом халате, с документами и инструкциями, с холодным взглядом и уверенностью в своей правоте.

Он вернулся в институт поздно вечером. Екатерина ждала его в кабинете — она сидела за столом, разбирая бумаги, и её лицо было усталым.

— Что случилось? — спросила она, увидев его.

Он рассказал ей о Строеве. Она слушала молча, и её лицо становилось всё более мрачным.

— Это плохо, — сказала она, когда он закончил. — Строев — правая рука министра. Он может создать нам проблемы. Настоящие проблемы.

— Я знаю, — ответил Воронов. — Но у нас есть союзники. Косыгин, Зельдович, Королев. Они не дадут нас в обиду.

— А если Строев пойдёт на всё? — спросила Екатерина. — Если он решит уничтожить тебя, не считаясь с последствиями?

Воронов посмотрел на неё и увидел в её глазах страх — не за себя, за него.

— Тогда мы будем бороться, — сказал он. — Как всегда.

Он сел за стол и взял ручку. Ему нужно было написать объяснительную — подробный отчёт о препарате, о его происхождении, о механизме действия. Он знал, что это будет ложь — он не мог сказать правду. Но он также знал, что должен быть убедительным.

Он писал до глубокой ночи. Когда он закончил, за окном было темно, и только уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна на снег. Он отложил ручку и потёр глаза. Усталость навалилась на него, как снежный ком, и он понял, что больше не может.

Он лёг на кушетку в углу кабинета и закрыл глаза. Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений.

Утром его разбудил телефонный звонок. Он поднял трубку, и голос на другом конце сказал:

— Воронов? Это Зельдович. Строев подал докладную в Министерство. Он требует приостановить лечение и провести проверку. Решение будет принято сегодня.

Воронов сел на кушетке, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что мы можем сделать?

— Я уже связался с Косыгиным. Он обещал вмешаться. Но это не гарантия. Строев действует не один — за ним стоят люди, которые хотят остановить не только твоё лечение, но и всю программу.

— Я понимаю, — сказал Воронов. — Что мне делать?

— Приезжай в больницу. Немедленно. Мы должны быть вместе, когда придёт решение.

Воронов положил трубку и быстро оделся. Он вышел из института и поймал такси. По дороге в больницу он смотрел в окно на заснеженные улицы и думал о том, что его жизнь превратилась в бесконечную череду битв. Он сражался с бюрократами, шпионами, саботажниками, и вот теперь — с врачом, который считал его шарлатаном.

Он приехал в больницу, и Зельдович встретил его у входа.

— Косыгин вмешался, — сказал он. — Строев отозвал докладную. Пока.

— Пока? — переспросил Воронов.

— Пока. Он не сдастся. Он будет ждать своего часа. Но у нас есть время. Косыгин дал нам две недели. За это время мы должны закончить лечение и предоставить полный отчёт.

Воронов кивнул. Он знал, что это только отсрочка. Но сейчас у него было время. И он собирался использовать его с умом.

Он вошёл в палату Королева. Тот сидел на кровати, читая газету. Увидев Воронова, он отложил её и улыбнулся — слабо, но искренне.

— Ты справился, — сказал он.

— Пока да, — ответил Воронов. — Но это только начало.

— Это всегда только начало, — сказал Королев. — Но ты должен помнить: у тебя есть я. И пока я жив, ты не один.

Воронов посмотрел на него и почувствовал, как внутри разливается тепло. Он не был один. У него были союзники. У него была цель. И он не собирался сдаваться.

Вечером он собрал команду в институте. Екатерина, Сергей, Ирина, Алексей — все они сидели в конференц-зале, и их лица были серьёзными.

— Строев — это угроза, — сказал Воронов. — Он не остановится. Он будет искать способы остановить нас. Мы должны быть готовы.

— Что мы можем сделать? — спросил Сергей.

— Мы должны закончить лечение Королева и предоставить полный отчёт. Если мы докажем, что препарат работает, Строев не сможет ничего сделать.

— А если он найдёт другой способ? — спросила Ирина.

— Тогда мы будем бороться, — ответил Воронов. — Но сначала — закончить работу.

Он посмотрел на своих людей и увидел в их глазах решимость. Они были готовы. И это давало ему силы.

Поздно вечером он позвонил Гале. Гудки тянулись долго, и он уже начал думать, что она не ответит, когда в трубке раздался её голос.

— Алло?

— Это я, — сказал он. — Я хотел сказать... я скучаю.