Владимир Кожевников – Воронов. Спасти Королева (страница 5)

— Это нормально, — быстро сказал Зельдович. — Препарат действует на клетки. Может быть жжение, тошнота, слабость. Если станет хуже, скажите.

Королев кивнул и снова закрыл глаза. Но через несколько минут он вдруг побледнел, и его лицо исказила гримаса боли. Он схватился за живот, и его дыхание стало частым, прерывистым.

— Мне плохо, — прошептал он. — Очень плохо.

Воронов почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на Королева, который корчился от боли, и не знал, что делать. Он не был врачом. Он не мог помочь. Он мог только стоять и смотреть, как человек, которого он пытался спасти, страдает от его же препарата.

Зельдович бросился к Королеву, проверяя пульс. Профессора зашептались громче, и один из них сказал:

— Это побочный эффект. Мы предупреждали.

— Замолчите, — резко бросил Зельдович. — Дайте мне работать.

Он сделал укол обезболивающего, и через несколько минут Королев расслабился, его дыхание выровнялось. Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Прости, — сказал он. — Я, кажется, напугал вас.

— Всё в порядке, — ответил Зельдович. — Это ожидаемая реакция. Организм борется с препаратом. Если всё пойдёт хорошо, следующие инъекции будут легче.

Воронов выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Он подошёл к кровати и взял Королева за руку.

— Сергей Павлович, — сказал он. — Вы держитесь. Всё будет хорошо.

Королев кивнул и закрыл глаза. Он выглядел уставшим, но в его лице было что-то новое — слабая, но настоящая надежда.

К вечеру состояние Королева стабилизировалось. Зельдович проверил анализы и объявил, что показатели улучшились — незначительно, но улучшились. Один из профессоров, тот самый седой мужчина с острым носом, подошёл к Зельдовичу и сказал:

— Я должен признать, что ошибался. Препарат работает. Пока рано говорить об окончательном успехе, но это... это прорыв.

Зельдович кивнул, но ничего не сказал. Он смотрел на Воронова, и в его глазах было что-то новое — уважение.

— Первый этап прошёл успешно, — сказал он Воронову, когда они вышли из палаты. — Но это только начало. Нам нужно провести ещё несколько инъекций, чтобы понять, как организм реагирует на препарат. И мы должны следить за побочными эффектами.

— Сколько времени это займёт? — спросил Воронов.

— Неделю, может быть, две. Всё зависит от того, как пойдёт дело.

Воронов кивнул. Он чувствовал, как усталость наваливается на него — тяжёлая, как мокрая шерсть. Но он также чувствовал, как в груди разливается тепло — слабое, но живое. Надежда.

Он вышел из больницы на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как холод прочищает голову. Екатерина ждала его у входа.

— Ну что? — спросила она.

— Пока всё хорошо, — ответил он. — Но это только начало.

Она кивнула и взяла его под руку.

— Пойдём. Тебе нужно поесть и поспать. Ты выглядишь как призрак.

Он не стал спорить. Они пошли к трамвайной остановке, и снег скрипел под их ногами. Воронов думал о Королеве, о его слабой улыбке, о его словах: «Я не боюсь риска». Он думал о том, что этот человек заслуживает шанса. И он сделает всё, чтобы этот шанс реализовался.

Они доехали до института, и Екатерина проводила его до кабинета. Там она заварила чай, достала из сумки бутерброды и поставила перед ним.

— Ешь, — сказала она. — И не спорь.

Он ел молча, глядя в стену. Мысли путались, и он не мог сосредоточиться. Он думал о Гале — где она сейчас? Что делает? Думает ли о нём? Он хотел позвонить ей, но не знал, что сказать. Он не мог обещать, что всё будет хорошо. Он не мог обещать, что вернётся к ней живым.

Он подошёл к телефону и набрал номер. Гудки тянулись долго. Наконец на другом конце ответили.

— Алло?

Это был её голос. Тихий, усталый. Он почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Галя, это я, — сказал он.

Молчание. Потом она сказала:

— Я знаю.

Он не знал, что говорить дальше. Слова застряли в горле. Он хотел сказать, что любит её, что скучает, что всё будет хорошо. Но он не мог лгать.

— Я просто хотел услышать твой голос, — сказал он наконец.

Она помолчала. Потом сказала тихо:

— Я тоже скучаю. Но я не вернусь, пока ты не закончишь с этим. Я не могу жить в страхе. Я не могу ждать тебя каждую ночь, не зная, вернёшься ли ты.

— Я понимаю, — ответил он.

— Береги себя, Лёша.

— Ты тоже.

Он положил трубку и сел на стул. Екатерина смотрела на него с сочувствием.

— Она не вернётся? — спросила она.

— Не сейчас, — ответил он. — Но, может быть, потом.

Он посмотрел на телефон и почувствовал, как внутри разливается пустота. Но он также знал, что должен идти вперёд. Ради Королева. Ради Гали. Ради будущего.

Глава 5. Побочный эффект

Москва, 27 января 1964 года.

Неделя прошла в тумане. Воронов почти не выходил из больницы — он ночевал в кресле в коридоре у палаты Королева, просыпался от каждого шороха, от каждого скрипа двери, от каждого шага медсестры. Он ел что-то, что приносила Екатерина, пил крепкий чай из термоса, отвечал на телефонные звонки — Косыгин, Зельдович, институт, Мироныч — и снова возвращался к креслу, глядя на дверь палаты.

Королев поправлялся. Медленно, с трудом, но поправлялся. После третьей инъекции боль почти ушла, и он даже смог сесть в постели. После пятой — встал и сделал несколько шагов по палате, опираясь на руку медсестры. Зельдович был осторожен в прогнозах, но в его голосе появилась та особая уверенность, которая бывает у врача, когда он видит, что лечение работает.

— Опухоль уменьшается, — сказал он Воронову на седьмой день. — Медленно, но уменьшается. Это не чудо — это наука. Ваш препарат работает.

Воронов кивнул. Он не чувствовал радости — только усталость, глубокую и всеобъемлющую, как океан. Он слишком долго жил на пределе, и теперь, когда напряжение начало спадать, тело отказывалось служить.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал Зельдович, заметив его состояние. — Вы выглядите хуже, чем мой пациент.

— Я отдохну, — ответил Воронов. — Когда всё закончится.

— Это может никогда не закончиться, — сказал Зельдович, и в его голосе была не ирония, а понимание. — Такие люди, как вы, не умеют останавливаться. Но помните: если вы упадёте, вы не сможете помочь никому.

Воронов не ответил. Он знал, что Зельдович прав. Но он также знал, что не может позволить себе расслабиться. Слишком многое было поставлено на карту.

На следующий день пришла беда.

Она пришла в лице человека, которого Воронов видел впервые. Это был высокий, сухой мужчина с острым подбородком и холодными, как лёд, глазами. Он представился как Николай Петрович Строев, заместитель министра здравоохранения. Он вошёл в палату без стука, осмотрелся с видом ревизора, проверяющего запущенный склад, и остановил взгляд на Королеве.

— Товарищ Королев, — сказал он, и его голос был лишён всякой теплоты. — Я слышал, вы проходите экспериментальное лечение. Это правда?

Королев, сидевший на кровати, поднял на него усталые глаза.

— Правда, — ответил он. — И, как видите, оно работает.

— Работает? — Строев усмехнулся. — Или создаёт видимость работы? Мы получили информацию, что вы используете непроверенные препараты, которые не прошли клинические испытания. Это нарушение инструкций Министерства здравоохранения. Это может быть расценено как преступная халатность.

Воронов, стоявший в углу палаты, почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он шагнул вперёд.

— Разрешение на испытания было получено от Академии медицинских наук, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Все документы в порядке.

Строев повернулся к нему, и его глаза сузились.