Владимир Кожевников – Воронов. Спасти Королева (страница 3)

— Какие дела? — спросила она, поднимая на него глаза.

Он помолчал. Он не хотел лгать ей, но и правду сказать не мог.

— Королев болен, — сказал он наконец. — Тяжело болен. Я пытаюсь помочь.

Она посмотрела на него, и в её глазах была тревога.

— Ты опять рискуешь?

— Нет, — ответил он. — На этот раз всё официально. У меня есть разрешение.

— Но ты всё равно рискуешь, — сказала она. — Ты всегда рискуешь.

Он обнял её крепче.

— Я не могу иначе. Если я не помогу ему, он умрёт. И тогда всё, что мы построили, рухнет.

Она вздохнула и прижалась к нему.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен.

— Я буду, — ответил он.

Он поцеловал её в лоб и сел за стол. Галя налила ему чай, и они сидели молча, глядя на снег, который падал за окном. В этой тишине было что-то уютное, что-то, что давало ему силы. Он знал, что завтра начнётся новая битва. Но сейчас, в этот момент, он был дома.

Глава 3. Культуры

Москва, 17 января 1964 года.

Лаборатория на третьем этаже института, где команда Воронова проводила испытания, представляла собой узкую комнату с низким потолком и единственным окном, выходившим на глухую стену соседнего корпуса. Свет сюда почти не проникал, и даже в ясные дни здесь царил серый полумрак, разгоняемый лишь настольными лампами с зелёными абажурами. Пахло формалином, спиртом и чем-то ещё — тягучим, химическим, от чего начинало першить в горле.

Ирина сидела за микроскопом, склонившись над окуляром. Её тонкие пальцы осторожно вращали винт фокусировки, и она то и дело записывала что-то в блокнот, лежавший рядом. Она была самым молодым специалистом в команде — ей едва исполнилось двадцать пять, — но её руки, привыкшие к тонкой работе, и её терпение, почти монашеское, делали её незаменимой для этой задачи.

— Как дела? — спросил Воронов, входя в лабораторию.

Ирина подняла голову, и он увидел, что её глаза красные от усталости. Она не спала вторые сутки — готовила культуры клеток, следила за их ростом, проверяла реакцию на препарат.

— Культуры растут, — сказала она. — Но результаты пока неоднозначные. Первая партия клеток погибла — концентрация препарата оказалась слишком высокой. Вторая выжила, но деление замедлилось.

Воронов подошёл к столу и посмотрел на чашки Петри. В них, под слоем прозрачной жидкости, виднелись крошечные колонии клеток — сероватые точки, едва различимые невооружённым глазом. Он знал, что это клетки аденокарциномы — рака кишечника, взятого у одного из пациентов больницы. Экспериментальный материал, полученный через знакомых Зельдовича.

— А третья партия? — спросил он.

— Третья партия в термостате, — ответила Ирина. — Я понизила концентрацию и добавила стабилизатор. Если всё пойдёт хорошо, результаты будут к вечеру.

Воронов кивнул и сел на табурет у стены. Он чувствовал, как усталость наваливается на плечи — он тоже почти не спал последние дни, разрываясь между лабораторией, институтом и поездками в Министерство. Но он не мог позволить себе расслабиться. Слишком многое было на кону.

Дверь открылась, и вошёл Сергей. Он был в белом халате, с папкой под мышкой, и его лицо было сосредоточенным.

— Я проверил расчёты, — сказал он, кладя папку на стол. — Если препарат работает так, как мы предполагаем, он должен блокировать синтез ДНК в раковых клетках, не повреждая здоровые. Но есть проблема: он нестабилен. В организме он разлагается за несколько часов.

— Это плохо, — сказал Воронов. — Нам нужно, чтобы он действовал дольше.

— Я думаю, можно использовать липосомальную доставку, — сказал Сергей. — Если мы заключим препарат в липидную оболочку, он сможет циркулировать в крови дольше.

Воронов задумался. Липосомы — микроскопические пузырьки из липидов, которые могут использоваться для доставки лекарств. Он знал об этой технологии из своей прошлой жизни, но в 1964 году о ней почти никто не слышал. Однако принцип был известен — липидные мембраны, везикулы, искусственные клеточные оболочки.

— Это интересная идея, — сказал он. — Но у нас нет оборудования для создания липосом. И времени тоже нет.

— Я могу попробовать, — сказала Ирина, поднимая голову от микроскопа. — У меня есть опыт работы с липидными плёнками. Если я правильно помню методику, можно получить везикулы с помощью ультразвука.

Воронов посмотрел на неё. Она была уставшей, но в её глазах горел тот же огонь, что и у него — решимость, смешанная с надеждой.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуй. Но сначала закончи с культурами. Нам нужны результаты.

День тянулся медленно. Воронов провёл его в лаборатории, помогая Ирине с анализами, обсуждая с Сергеем расчёты, проверяя данные. Он почти не выходил из комнаты, только иногда спускался в буфет за чаем — крепким, почти чёрным, который они все пили литрами, чтобы не заснуть.

К вечеру пришли результаты третьей партии. Ирина подошла к микроскопу, заглянула в окуляр и замерла. Потом подняла голову, и на её лице появилась улыбка — робкая, но настоящая.

— Работает, — сказала она. — Клетки остановили деление. Но не погибли — они просто перестали размножаться.

Воронов подошёл и посмотрел в микроскоп. Он увидел колонии клеток, которые выглядели здоровыми, но не делились. Это было именно то, что нужно — остановить рост опухоли, не убивая организм.

— Это оно, — сказал он тихо. — Мы нашли концентрацию.

Сергей подошёл и посмотрел на результаты. Его лицо озарилось улыбкой.

— Поздравляю, Воронов. Ты сделал это.

— Мы сделали это, — ответил Воронов, глядя на свою команду. — Все вместе.

Он повернулся к Ирине.

— Теперь липосомы. Сколько времени тебе нужно?

— День, может быть, два, — ответила она. — Если у меня будет всё необходимое.

— Будет, — сказал Воронов. — Я достану всё, что нужно.

Он вышел из лаборатории и направился к телефону. Ему нужно было позвонить Миронычу — тот мог достать необходимые материалы для липосом. Фосфолипиды, холестерин, ультразвуковой дезинтегратор — всё это было в дефиците, но у Мироныча были связи.

Он набрал номер и ждал. Гудки тянулись долго, и он уже начал думать, что Мироныч ушёл, когда в трубке раздался знакомый хриплый голос.

— Слушаю.

— Мироныч, это Воронов. Мне нужны материалы. Фосфолипиды, холестерин, ультразвуковой дезинтегратор. Это срочно.

— Ты с ума сошёл? — спросил Мироныч, но в его голосе не было удивления — только усталость. — Где я тебе это достану?

— Ты знаешь где, — ответил Воронов. — У тебя есть связи на заводе. Пожалуйста.

Молчание. Потом Мироныч вздохнул.

— Хорошо. Но это будет стоить дорого. И я не хочу знать, зачем тебе это.

— Спасибо, — сказал Воронов. — Я твой должник.

Он положил трубку и вернулся в лабораторию. Ирина уже начала готовить липидные плёнки — она работала с тонкой стеклянной палочкой, нанося раствор на стенки колбы, и её движения были точными и уверенными.

— Мироныч достанет материалы, — сказал Воронов. — Завтра.

— Хорошо, — ответила Ирина, не отрываясь от работы. — Тогда я начну завтра утром.

Воронов кивнул и вышел из лаборатории. Ему нужно было домой — он обещал Гале вернуться пораньше. Но по дороге он зашёл в телефонную будку и позвонил Зельдовичу.

— Профессор, это Воронов. Испытания на культурах прошли успешно. Препарат работает.

Молчание. Потом Зельдович сказал:

— Это хорошая новость. Но не расслабляйтесь. Испытания на клетках — это одно, а на живом организме — совсем другое. Вы понимаете, что мы идём на огромный риск?

— Понимаю, — ответил Воронов. — Но другого выхода нет.

— Хорошо, — сказал Зельдович. — Я подготовлю всё необходимое. Но я хочу присутствовать на первой инъекции. И я хочу, чтобы вы понимали: если что-то пойдёт не так, это будет на вашей совести.

— Я готов, — ответил Воронов.

Он положил трубку и вышел из будки. Снег продолжал падать, и улицы Москвы были пустынны. Он шёл домой, не чувствуя холода, погружённый в свои мысли. Он думал о том, что через три дня он, возможно, спасёт жизнь человеку, который изменил историю. Или, возможно, убьёт его.