Владимир Кожевников – Воронов. Спасти Королева (страница 1)
Владимир Кожевников
Воронов. Спасти Королева
Глава 1. Приговор
Москва, 14 января 1964 года.
Воронов стоял у окна своего кабинета в НИИ-88 и смотрел, как снег падает на заснеженные крыши. Белые хлопья кружились в свете уличных фонарей, медленно опускаясь на землю, и в этом безмолвном танце было что-то гипнотическое, почти медитативное. Он держал в руке телефонную трубку, и голос на другом конце провода говорил слова, которые он отказывался понимать.
— Повторите, — сказал он, и его собственный голос прозвучал чужим, словно принадлежал кому-то другому.
— Сергей Павлович в больнице, — повторил голос. Это был секретарь Королева, пожилая женщина с усталым, но твёрдым голосом, которая работала с главным конструктором больше десяти лет. — Вчера вечером ему стало плохо на совещании. Врачи говорят... — она замолчала, и Воронов услышал, как она сглатывает слёзы. — Врачи говорят, что это серьёзно. Опухоль. В кишечнике. Они собираются оперировать, но...
— Где он? — перебил Воронов, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — В какой больнице?
— В Кремлёвской. Четвёртый корпус. Но туда никого не пускают. Только по специальному разрешению.
Воронов положил трубку, не попрощавшись. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Мозг лихорадочно работал, перебирая факты, которые он знал из своей прошлой жизни. Королев. Сергей Павлович Королев. Человек, который создал советскую космическую программу. Человек, который вывел Гагарина в космос. Человек, который должен был умереть...
Когда? В его реальности, в той жизни, из которой он пришёл, Королев умер в январе 1966 года. От рака. От опухоли в кишечнике, которую не смогли вовремя диагностировать. Ему было всего пятьдесят девять лет. Его смерть стала началом конца советской лунной программы. Н-1 взорвалась четыре раза подряд. Американцы высадились на Луну. СССР проиграл лунную гонку.
Но сейчас был январь 1964 года. Два года до смерти Королева. Два года, чтобы что-то изменить.
Воронов закрыл глаза, и на мгновение его захлестнула волна воспоминаний. Он вспомнил, как впервые попал в это время — растерянный, напуганный, не понимающий, что происходит. Он вспомнил, как учился выживать, как врал, как прятался, как постепенно, шаг за шагом, начал менять этот мир. Он вспомнил лица людей, которых он спас — и тех, кого не смог спасти. Мироныч, его верный друг и союзник, который не раз рисковал ради него. Галя, которая стала его якорем в этом бурном море. Екатерина, которая была его тенью и его опорой.
Он уже менял историю. Он знал, что это возможно. Но он также знал, что каждое вмешательство имеет последствия. Он видел, как мир вокруг него меняется, как история сворачивает с проторенного пути. Иногда эти изменения были к лучшему. Иногда — к худшему. И он не всегда мог предсказать, что произойдёт.
Но сейчас он не думал о последствиях. Он думал о Королеве. О человеке, который верил в него. О человеке, который дал ему шанс, когда все остальные сомневались. О человеке, который был сердцем советской космической программы.
Он должен был спасти его.
Воронов схватил пальто и выбежал из кабинета. Он мчался по коридорам института, не обращая внимания на удивлённые взгляды коллег. Ему нужно было попасть в Кремлёвскую больницу. Немедленно.
Он добрался до больницы на такси, которое поймал на улице. Здание больницы было массивным, серым, с высокими колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Охрана на входе остановила его.
— Пропуск, — сказал охранник, молодой парень с каменным лицом.
— У меня нет пропуска, — ответил Воронов, стараясь говорить спокойно. — Но я должен увидеть Королева. Это срочно.
— Без пропуска нельзя, — отрезал охранник. — Таков порядок.
Воронов понял, что спорить бесполезно. Он отошёл в сторону и достал телефонную трубку из автомата в холле. Набрал номер Косыгина.
— Алексей Николаевич, это Воронов, — сказал он, когда на другом конце ответили. — Мне нужно попасть в Кремлёвскую больницу. К Королеву. Это вопрос жизни и смерти.
Молчание. Потом Косыгин сказал:
— Я дам распоряжение. Жди.
Через пятнадцать минут к Воронову подошёл офицер в форме КГБ и молча проводил его внутрь. Они прошли по длинным коридорам с высокими потолками, мимо палат с закрытыми дверями, мимо медсестёр в белых халатах, которые смотрели на них с любопытством. Наконец они остановились у двери с табличкой «Палата 412».
— Внутрь нельзя, — сказал офицер. — Но вы можете поговорить с лечащим врачом.
Воронов кивнул. Через несколько минут из палаты вышел пожилой мужчина в белом халате, с усталым лицом и очками на носу. Он представился как профессор Соколов, заведующий отделением.
— Вы к Королеву? — спросил он, смотря на Воронова поверх очков. — Родственник?
— Нет. Я его коллега. Инженер. Мне нужно знать, что с ним.
Соколов вздохнул и отвёл Воронова в сторону.
— У Сергея Павловича опухоль кишечника. Мы обнаружили её случайно, во время обследования. Она уже дала метастазы. Мы можем попробовать операцию, но шансы... — он покачал головой. — Шансы невелики. Опухоль слишком запущена. Если бы её обнаружили раньше, полгода назад, может быть, мы могли бы что-то сделать. Но сейчас...
— Сколько у него времени? — спросил Воронов, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Месяц. Может быть, два. Если операция пройдёт успешно, возможно, полгода. Но это максимум.
Воронов закрыл глаза. Он знал, что это значит. В его реальности Королев умер через два года после этого разговора. Но здесь, в этой изменённой истории, всё было иначе. Может быть, его вмешательство уже изменило ход событий? Может быть, он что-то упустил?
— Что можно сделать? — спросил он, открывая глаза. — Есть ли какие-то методы лечения, которые могли бы помочь?
Соколов покачал головой.
— Мы используем всё, что у нас есть. Но, к сожалению, медицина не всесильна. Если бы мы могли диагностировать болезнь на ранней стадии... Но сейчас уже поздно.
Воронов вышел из больницы, чувствуя, как снег падает ему на лицо. Холодные хлопья таяли на коже, смешиваясь с потом, который выступил на лбу. Он думал о Королеве. О человеке, который посвятил всю свою жизнь космосу. О человеке, который верил, что СССР может победить в лунной гонке. О человеке, который умрёт через два года, если ничего не изменить.
Он знал, что должен что-то сделать. Но что?
Воронов вернулся в институт и собрал свою команду. Екатерина, Сергей, Ирина, Алексей — все они сидели в конференц-зале, глядя на него с тревогой. Он рассказал им о болезни Королева.
— Мы должны что-то сделать, — сказал он. — Королев — это сердце нашей программы. Без него мы не сможем победить в лунной гонке. Я знаю, что это звучит безумно, но... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я знаю о методах лечения, которые могут помочь. Методах, которые ещё не известны в нашей стране.
Екатерина подняла бровь.
— Каких методах?
— Химиотерапия. Лучевая терапия. Новые лекарства. Я читал о них... в зарубежных журналах. — Он знал, что это слабое объяснение, но не мог сказать правду. — Мы можем попробовать достать эти лекарства через знакомых. Или синтезировать их сами.
— Это опасно, — сказал Сергей, нахмурившись. — Если мы начнём экспериментировать с неизвестными методами лечения на живом человеке, нас могут обвинить в шарлатанстве. Или хуже.
— Я знаю, — ответил Воронов. — Но у нас нет выбора. Если мы не сделаем это, Королев умрёт. И тогда всё, что мы построили, рухнет.
Он посмотрел на своих людей, и в его глазах была решимость.
— Я не могу сделать это один. Мне нужна ваша помощь. Вы со мной?
Молчание. Потом Екатерина встала.
— Я с тобой, — сказала она. — Всегда. Но я должна спросить: ты уверен, что это сработает? Ты уверен, что мы не сделаем хуже?
Воронов посмотрел на неё. В её глазах была не только решимость, но и страх. Она боялась не за себя — она боялась за него.
— Я не уверен, — честно ответил он. — Но я знаю, что, если мы ничего не сделаем, он умрёт. А если мы попробуем, у нас есть шанс. Может быть, маленький. Но шанс.
Сергей встал.
— Я тоже с тобой, — сказал он. — Но я хочу знать план. Как именно мы собираемся достать эти лекарства?
Воронов кивнул.
— У меня есть знакомый в Министерстве здравоохранения — профессор Зельдович. Он давно интересуется новыми методами лечения рака. Я могу убедить его помочь. Кроме того, я знаю формулу одного из препаратов — его можно синтезировать в нашей лаборатории. Это будет сложно, но возможно.
— А если нас поймают? — спросила Ирина, которая до этого молчала.
— Тогда мы скажем, что действовали по собственной инициативе. Я возьму всю ответственность на себя.
— А бюрократия? — спросил Алексей. — Министерство здравоохранения не даст разрешение на использование экспериментальных методов без согласования с Академией наук.
— Я решу этот вопрос через Косыгина, — ответил Воронов. — У меня есть его поддержка. Если я объясню ему, что речь идёт о жизни Королева, он поможет.
Один за другим они поднялись. Сергей, Ирина, Алексей. Они были готовы.
— Хорошо, — сказал Воронов. — Тогда начнём.
Он вышел из конференц-зала, чувствуя, как на его плечи ложится новая тяжесть. Он знал, что это опасная игра. Он знал, что его враги не дремлют. Но он также знал, что не может отступить. Ради Королева. Ради будущего. Ради всех, кто верил в него.