Владимир Кожевников – Гимн Сквозняков (страница 3)
– Что теперь будет? – спросила Мэри.
– Не знаю, – честно ответил Кай. – Но вместе.
Она улыбнулась – теперь уже увереннее, теплее, почти по-человечески.
– Вместе, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Хорошее слово. Я хочу его запомнить.
– Запомнишь. У нас будет много времени.
Где-то внизу выли сирены – Инспекция искала их. Где-то в кабинетах системы уже горели красные лампочки, сигнализируя о побеге Ликвидатора 7. Где-то начальники рвали на себе волосы, диспетчеры орали в микрофоны, аналитики строили теории.
Но здесь, на крыше, под дождём, было тихо.
Тихо и тепло.
Впервые за долгое время.
Глава 2. Цена дыхания
Трое суток.
Семьдесят два часа, которые перевернули всё, что Кай знал о мире, о себе, о жизни.
Квартира Кая находилась на сорок седьмом этаже жилого комплекса "Стеллар-9" – одной из тех стерильных башен, где каждая квартира была точной копией соседней: одинаковые стены цвета "стерильный беж", одинаковые панорамные окна с видом на соседнюю такую же башню, одинаковые кровати, столы, стулья, лампы. Система не любила индивидуальность – индивидуальность сложнее контролировать.
Но теперь здесь появилось что-то новое.
Пахло яблоками.
Этот запах въедался в подушку, в одежду, в кожу. Каю казалось, что так пахнет жизнь. Настоящая, не синтетическая. Мэри спала на его кровати, свернувшись калачиком под термоодеялом, и во сне иногда вздрагивала, словно ей снилось что-то страшное. Кай сидел рядом на полу, прислонившись спиной к стене, и просто смотрел.
Он научился спать урывками – двадцать минут здесь, полчаса там. Просыпался от холода в груди, от тихого дыхания, от страха, что она исчезнет, растворится, как только он закроет глаза.
Но она не исчезала.
Первые сутки были самыми трудными.
Когда они вошли в квартиру, Мэри остановилась на пороге и долго смотрела на стерильную бежевую комнату с таким выражением, словно видела чудо.
– Это… твой дом? – спросила она.
– Можно и так сказать.
– Здесь так… пусто. – Она обвела взглядом голые стены, единственное кресло, стол с терминалом, кровать. – У тебя ничего нет.
– Мне ничего не нужно.
– Это неправда. – Она повернулась к нему, и в глазах её снова появился шторм – слабый, далёкий, но всё же. – Всем что-то нужно. Даже мне. А я вообще ничего не имею.
Она сделала шаг в комнату и вдруг покачнулась, схватилась за стену.
– Что с тобой?
– Голова… кружится. Здесь слишком много воздуха. Слишком светло. Слишком… всё.
Кай подхватил её, усадил на кровать. Мэри дышала часто, поверхностно, глаза её закатывались.
– Дыши глубже, – приказал он. – Медленнее. Вдох… выдох…
– Не могу. Воздух… он жжёт.
Кай лихорадочно соображал. Сквозняки живут в разломах, где другая атмосфера, другое давление, другой состав воздуха. Она никогда не была в нормальном мире. Её лёгкие не привыкли.
Он бросился к терминалу, вызвал медицинский модуль. Пока система загружалась, Мэри начала задыхаться по-настоящему – хрипела, хватала ртом воздух, синела.
– Держись! – Кай рванул аптечку, достал кислородную маску, нацепил ей на лицо. – Дыши. Это чистый кислород, он мягче.
Она судорожно вдохнула, ещё, ещё. Через минуту дыхание выровнялось, синева отступила.
– Что это было? – прошептала она.
– Адаптация. Твой организм привыкает к новым условиям. Надо было подумать об этом раньше.
Он настроил подачу кислорода на минимум, смешал с воздухом комнаты, оставил маску на её лице.
– Спи, – сказал он. – Я рядом.
Она заснула почти мгновенно.
Кай просидел рядом всю ночь, проверяя пульс, слушая дыхание, боясь пошевелиться. Только под утро позволил себе задремать – и проснулся от того, что она смотрела на него.
– Ты не спал, – сказала она.
– Спал.
– Нет. Я видела. Ты всё время смотрел на меня. Как сторожа в разломе.
– Какие сторожа?
– Те, кто охраняют вход. Они смотрят на тех, кто приходит, и ждут. Не знаю, чего. Может быть, чуда.
Кай усмехнулся.
– Я не сторож. Я просто… не хотел, чтобы ты исчезла.
– Я не исчезну. – Она протянула руку, коснулась его щеки. Её пальцы всё ещё были холодными, но уже не ледяными. – Ты меня держишь. Я чувствую.
На вторые сутки она научилась пить воду.
Первый раз поперхнулась, закашлялась, удивившись, что вода мокрая. Долго рассматривала стакан на свет, трогала капли на стекле, нюхала.
– Странная, – сказала она. – В разломе вода не такая. Там она… тягучая. Как будто живёт. А эта просто… вода.
– Это очищенная. Из системы.
– Система? Это та, которая вас кормит?
– И контролирует. Следит. Управляет.
– Зачем вам это?
Кай задумался. Как объяснить тому, кто никогда не жил под куполом, что такое система? Как рассказать о тотальном контроле, о чипах в каждом ребёнке, о нейросетях, которые читают мысли, о наказаниях за инакомыслие?
– Мы привыкли, – сказал он наконец. – Другого не знаем.
– Теперь знаешь. – Она улыбнулась. – Теперь ты знаешь, что есть другой мир.
На третьи сутки она научилась есть.
Кай разогрел синтетический хлеб – серый, пористый, пахнущий химией. Мэри взяла кусочек, повертела, понюхала, откусила маленький кусочек.
– Он похож на пенопласт, – сказала она, поморщившись.
– Другого нет.
– Жаль. Я помню, пахло яблоками. И ещё чем-то… горячим. Кто-то пёк. Там, до разлома. Я чувствовала запах.
– Ты помнишь, кто пёк?