Владимир Кожевников – Гимн Сквозняков (страница 5)

Сначала тонкой паутинкой – едва заметной, как узоры на утреннем стекле. Потом толстым слоем, сковывая мебель, технику, оружие. Затрещали динамики терминала, экран пошёл разводами и погас. Лампы мигнули и взорвались, осыпав пол стеклянной крошкой.

Воздух наполнился запахом озона – резким, щиплющим, от которого слезились глаза и першило в горле.

– Что она делает? – закричал мужчина, пятясь к двери.

– Вызывает разлом, – тихо ответил Кай.

Он чувствовал это каждой клеткой. Там, внутри Мэри, просыпалось что-то огромное, древнее, нечеловеческое. То, что спало все эти дни, согретое его теплом. То, что делало её Сквозняком высшего порядка.

Потолок над головами Инспекторов пошёл трещинами.

Не бетонными – пространственными. Черными, пульсирующими разрывами, за которыми виднелась серая бесконечность разлома. Оттуда потянуло ветром – ледяным, воющим, полным голосов.

Автоматчики открыли огонь.

Пули застыли в воздухе.

Кай видел, как они летят – медленно, словно сквозь патоку. Как их обволакивает корка льда, останавливая движение. Как они замирают в сантиметре от цели и с жалобным звоном падают на пол, разбиваясь на куски, словно стеклянные.

– Останови её! – заорал мужчина.

Он бросился к Мэри, но на полпути замер, схватился за сердце и рухнул на колени. Лицо его посерело, глаза закатились.

– Она… высасывает… жизнь… – прохрипел он и затих.

Но Элис стояла неподвижно.

Она смотрела на Мэри с выражением не ужаса, а узнавания. Словно видела что-то знакомое, давно потерянное, неожиданно обретённое.

– Та же сила… – прошептала она. – Была у него. У того, кто убил мою дочь. Я помню это свечение. Этот холод. Эту пустоту в глазах.

– Она не убийца, – сказал Кай. – Она защищается.

Черные разрывы расползлись по потолку, соединяясь в огромную воронку. Из неё потянуло ветром – ледяным, воющим голосами тех, кто когда-то исчез в нестабильности. Голоса эти звучали по-разному – кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то звал по имени, кто-то просто выл на одной ноте, сводя с ума.

Мэри повернула голову к Элис.

Белые глаза смотрели сквозь, не видя, но чувствуя всё.

– Я не убийца, – сказала она голосом, в котором звучал шум вселенной. Сотни голосов сливались в один, делая её речь нечеловеческой, пугающей, величественной. – Я жертва. Как и вы. Как и моя мать, которая пекла яблочный пирог. Как и мой отец, который держал меня за руку. Как и моя сестра, которая… – она запнулась, и на миг в её голосе проступило что-то человеческое. – Я не помню. Но знаю – они были. И они любили меня. А его я не отдам.

Потолок рухнул.

Не вниз – вверх. В разлом.

Черная воронка всосала в себя осколки бетона, пыль, обломки мебели, автоматчиков, которые не успели отскочить. Они кричали – коротко, отчаянно – и исчезали в серой бездне, где их голоса становились частью общего хора.

Мужчина в сером комбинезоне, тот, что упал без сознания, открыл глаза, закричал, хватаясь за дверной косяк, но пальцы соскользнули, и его утянуло в бездну. Он исчез последним – Кай видел его расширенные от ужаса глаза, раскрытый в беззвучном крике рот, искажённое страхом лицо.

Элис устояла.

Она вцепилась в стену, и ветер рвал её волосы, одежду, кожу. Но она держалась. Смотрела на Мэри и держалась.

– Кай! – закричала Мэри, и её голос на миг стал прежним – тонким, испуганным, человеческим. – Забери меня! Мне нужен твой холод! Я не могу остановиться!

Кай шагнул к ней, не чувствуя ветра, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме необходимости быть рядом. Обхватил за талию, прижал к себе. Закрыл глаза.

Он впустил в себя всю пустоту, что рвалась из разлома, всю боль, весь холод, все голоса, все жизни, что когда-то исчезли в этой бездне.

Это было невыносимо.

Это было прекрасно.

Воронка дрогнула, сжалась и схлопнулась с оглушительным хлопком, от которого заложило уши и пошла кровь носом.

Стало тихо.

Кай открыл глаза.

Он стоял посреди руин собственной квартиры. Мебель разбросана, стены в трещинах, панорамное окно разбито вдребезги, и в проем врывался ветер – настоящий, уличный, пахнущий гарью и городом. Сорок седьмой этаж, открытое пространство, холод, свобода.

Мэри висела у него на руках без сознания. Её лицо было белее мела, губы посинели, веки подрагивали, словно ей снился кошмар.

Элис стояла в дверном проеме.

Она смотрела на то место, где только что стоял её коллега, и в глазах её была пустота. Та самая, которую Кай знал так хорошо – пустота человека, потерявшего всё. Потом перевела взгляд на Кая с Мэри.

Долгий, тяжёлый взгляд.

– Уходите, – сказала она хрипло. Голос её сел, сорвался. – У меня нет больше людей. Рапорт я напишу, что вы погибли. Взорвались вместе с квартирой. Такое бывает. Нестабильность нейросети, самоликвидация. Живите, если сможете. Но знайте: если она сорвется снова, если я увижу хоть один разлом, хоть одну смерть, хоть одну тень, связанную с вами – я приду лично. И не остановлюсь, пока не уничтожу вас обоих.

Кай кивнул, подхватывая Мэри на руки. Она была лёгкой – почти невесомой.

– Спасибо.

– Не за что. – Элис отвернулась, пряча лицо. – Я не вам, я ей. Она могла меня убить. Легко, как тех. Не убила. Значит, есть шанс. Для неё. Для всех.

– Шанс на что?

– На то, что мы все ошибаемся. Что Сквозняки – не чудовища. Что моя дочь… – она запнулась, сглотнула комок. – Что моя дочь не просто исчезла. Что она где-то там, в этом холоде, и ждёт. Что я смогу её найти.

Кай помолчал.

– Я верю, что сможете.

Элис усмехнулась – горько, криво.

– Иди. Пока я не передумала.

Кай вынес Мэри в коридор.

Сирены выли, люди в форме бежали мимо, не обращая на них внимания – все спешили к эпицентру, к месту взрыва, туда, где ещё дымились руины его квартиры. Никто не смотрел на мужчину с девушкой на руках, на их бледные лица, на их странную, неестественную неподвижность.

В лифте, глядя на свое отражение в зеркальных стенах, Кай увидел седину в волосах – её не было утром. Целая прядь у виска – белая, как снег, которого он никогда не видел. Разлом внутри пульсировал ровно, мерно, как второе сердце. Холод стал привычным, почти родным.

Мэри открыла глаза, слабо улыбнулась.

– Ты теплый, – прошептала она.

– А ты холодная.

– Это плохо?

– Это мы.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись в ночь – тёмную, сырую, полную запахов города.

Кай шагнул в темноту, не зная, куда идти, но точно зная – с кем.

Это было главное.

Глава 3. Подземные люди

Ночь пахла гарью, перегретым пластиком и страхом.

Кай брел по пустынным улицам нижнего уровня, прижимая к себе Мэри. Она пришла в себя, но была слаба – ноги подкашивались, дыхание сбивалось, руки безвольно висели вдоль тела. Только пальцы, вцепившиеся в его комбинезон, говорили о том, что она держится. Держится из последних сил, но держится.

Здесь, внизу, не было неоновых вывесок и стерильных фасадов верхних уровней. Стены домов покрывала многолетняя копоть, из вентиляционных решеток валил пар, смешанный с чем-то химическим, едким. В темных подворотнях кто-то копошился, шуршал пакетами, переругивался сиплыми голосами. Воздух был тяжёлым, спёртым – дышать им было всё равно что пить грязную воду.