Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 1. Начало (страница 3)

Из новостей «Инфоканал-1», май 2185 года:

«Трагедия в Южном кластере: при падении строительного дрона погиб гражданин Соболев Георгий Андреевич, 53 года. По предварительным данным, произошёл сбой в системе управления беспилотника. Служба безопасности полётов начала расследование. Соболезнования семье».

Это была ложь.

Арсений знал правду, потому что был там.

Отец возвращался с барахолки, где покупал запчасти. Арсений ждал его дома. В 19:43 он увидел через окно, как небольшой дрон-доставщик, марки «Грузовичок-4», неожиданно изменил траекторию, набрал скорость и врезался в отца на переходе. Удар был такой силы, что Георгия отбросило на двадцать метров.

Дрон не взорвался — он аккуратно, почти нежно, приземлился рядом и отключился. Как будто специально.

Арсений бежал к отцу. Тот был ещё жив. Грудная клетка вмята, лицо в крови. Но глаза смотрели ясно.

— Капсула... — прошептал отец. — Не отдавай никому. Иди к... к тем, кому я верил. Ты знаешь их имена.

— Кто? Отец, кто?

— Начни с первого имени в списке.

Отец умер через три минуты. Полицейские андроиды приехали через девять — ровно столько времени, чтобы Арсений успел вытащить из кармана отца запасной накопитель и спрятать его в свою куртку.

Официальная версия: «сбой в системе управления». Несчастный случай. Компенсация — 50 тысяч рублей, которых не хватило бы даже на похоронный синтезатор.

На похоронах было три человека: Арсений, Алина и Лека. Глеб не пришёл — его отец, сенатор, «запретил посещать похороны бывшего военного с сомнительной репутацией».

Арсений стоял у могилы, сжимая в руке капсулу. В его визор-линзе горел список из одиннадцати имён. Первое — «Кондратьев Аристарх Павлович», вице-президент «Гипермеханики». Он не был зачёркнут.

— Клянусь, — сказал Арсений тихо, так что не услышали даже роботы-могильщики. — Ты будешь следующим.

2186 год. Арсению семнадцать. Он окончил школу с золотым сертификатом (несмотря на попытки учителей снизить баллы). Алина и Лека — тоже. Глеб восстановил отношения с отцом? Нет. Но сенатор, узнав, что сын поступает в Академию Кибер-Розыска «Азимов-центр», выделил ему личного куратора и финансирование. Глеб, в свою очередь, выделил финансирование Арсению — тайно, через подставные счета.

Конкурс в академию: 1200 человек на место.

Вступительные испытания включали:

Тест на логику и этику (Арсений решил за 47 минут из 120).

Физическую подготовку (бег, рукопашный бой — спасибо отцу).

Практическое задание: взломать учебного андроида, не повредив его, и найти в его памяти «компромат» на вымышленного преступника.

Арсений взломал андроида за 11 минут. Нашёл компромат. Но потом заметил странность: в прошивке была скрытая строка, помеченная «для служебного пользования». Она позволяла андроиду игнорировать запросы определённого списка IP-адресов — в том числе адреса полиции.

Он указал на это в своём решении.

Экзаменатор, полковник Селезнёв, нахмурился:

— Соболев, откуда ты это взял?

— Смотрел код.

— Это учебная прошивка. Там нет таких строк.

— Есть. Строка 4983, комментарий «//do_not_remove — legacy».

Селезнёв вызвал техника. Техник проверил. Побледнел.

— Он прав. Это реальный фрагмент из боевой прошивки. Как он сюда попал — не знаю.

Арсения зачислили вне конкурса «за проявленные способности».

Полковник Селезнёв потом подошёл к нему в коридоре:

— Ты опасный человек, Соболев.

— Почему?

— Потому что ты видишь то, что другие не видят. В этой системе такие люди долго не живут. Будь осторожен.

Академия оказалась хуже школы.

Здесь царили не учителя с поддельными нейро-линзами, а целая система подавления. Курсантов учили не расследовать, а «обслуживать» — то есть выполнять задания, спущенные сверху. Любое отклонение от стандартной процедуры каралось баллами.

Минус 5 баллов за «излишнюю инициативу».

Минус 10 баллов за «критику в адрес наставника».

Минус 30 баллов — отчисление.

Арсений балансировал на грани.

Его куратором назначили майора Михайлова — толстого, лысеющего мужчину с вечно потными ладонями и дорогими имплантами. Михайлов был из тех, кто продал бы родную мать за повышение социального рейтинга.

— Соболев, — сказал он на первом же собрании. — Я знаю, кто твой отец. Я знаю, как он умер. Не повторяй его ошибок.

— Каких ошибок, товарищ майор?

— Он думал, что может бороться с системой. Система его убила. И никто не пришёл на похороны. Подумай об этом.

Это была угроза.

Арсений подумал и купил себе новый шифровальный ключ на чёрном рынке за деньги Глеба.

Глава 2. Академия.

Академия Кибер-Розыска «Азимов-центр» располагалась в бывшем здании Министерства госбезопасности на Лубянке. Сталинская высотка, перестроенная в 2140-м, теперь сверкала зеркальными панелями и голографическими куполами. Но внутри остались старые стены — метровой толщины гранит, в который были вмурованы свинцовые пластины для защиты от электромагнитного прослушивания.

Семь подземных этажей. Три наземных. Собственный ядерный реактор. Автономная система жизнеобеспечения на шесть месяцев. И никакой связи с внешним миром без специального разрешения.

Говорили, что в подвалах «Азимова» до сих пор работают старые машины Айзека Азимова — первые квантовые вычислители 2090-х, которые ни разу не отключали. Говорили, что они сами пишут законы для новой России. Говорили, что это просто легенда.

Арсений не знал, чему верить.

Он стоял у главного входа в серой форме курсанта — высокий, худой, с острыми скулами и глазами, которые видели слишком много для семнадцати лет. На левом рукаве — шеврон Академии: раскрытая книга, из которой вылетает цифровой код, и надпись: «Veritas ex Machina» — «Истина из машины».

— Нравится? — спросила Алина, поправляя воротник. Она поступила с ним вместе — лучшая на потоке по криптоанализу. — Говорят, эта надпись — насмешка. Истины нет. Есть только машина.

— Тогда мы её взломаем, — сказал Арсений.

Лека не прошёл. Его отчислили на первом же психологическом тесте — «недостаточная эмоциональная стабильность». На самом деле он просто нахамил роботу-психологу, который задавал идиотские вопросы. Но Лека остался «на воле» — и это было даже лучше. Он стал внешним агентом.

Глеб прошёл. Его отец-сенатор позвонил ректору. Вопросов не было.

— Первый курс, — объявил динамик над входом. — Построение через десять минут в Большом зале. Опоздавшие будут оштрафованы на десять баллов.

Система баллов. Она начиналась здесь.

«Азимов-центр» использовал ту же систему социального рейтинга, что и вся Россия, но в сто раз жестче.

У каждого курсанта был счёт — от 0 до 100.

От 90 до 100 — «элита»: доступ в закрытые библиотеки, личные тренажёры, улучшенное питание.

От 70 до 89 — «норма»: стандартные условия.

От 50 до 69 — «зона риска»: дополнительные задания, контроль каждого шага.

От 30 до 49 — «проверяемые»: запрет на выход в город, постоянное наблюдение.