Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 1. Начало (страница 5)

— У робота три слабых места: зрительный сенсор, шейный сервопривод и питающая шина.

Арсений извернулся. Локоть — в сенсор первого ассистента. Тот замигал, потерял ориентацию. Удар ногой в гусеницу — шасси заклинило.

Второй схватил его за плечо. Арсений рванулся вперёд, вцепился пальцами в щель между корпусом и «шеей» — тонкий кабель питания. Дёрнул.

Искры. Ассистент замер.

Третий и четвёртый действовали слаженнее. Один ударил снизу, второй сверху. Арсений пропустил удар по рёбрам — хрустнуло, потемнело в глазах.

— Терпи. Боль — это сигнал. Не поддавайся.

Он упал на колено, выхватил из кармана мультитул — маленький разрядник для вскрытия корпусов. Вогнал его в питающую шину четвёртого ассистента. Короткое замыкание. Робот дёрнулся и затих.

Третий, последний, замер на секунду — пересчитывал вероятности. Арсений воспользовался паузой: вскочил, развернулся и ударил ногой в стык корпуса. Робот опрокинулся, гусеницы заскрежетали по полу.

Через тридцать секунд всё кончилось.

Четыре обездвиженных серв-ассистента. Арсений, стоящий среди искр и дыма, с разбитой губой и треснутыми рёбрами.

— Хорошо, — сказал он в пустоту. — Теперь я знаю, на что вы способны.

На следующий день куратор Михайлов вызвал его «для беседы».

— Соболев, ты поломал четыре машины. Штраф — тридцать баллов.

— Они напали на меня.

— Улики? Паучки были отключены. Твоё слово против протокола.

Арсений понял. Их не накажут. Накажут его.

Виктор Сергеевич Михайлов, пятьдесят восемь лет, майор внутренней службы. В прошлом — следователь по особо важным делам. В настоящем — куратор первого курса «Азимов-центра» и тайный агент «Гипермеханики».

О его прошлом ходили слухи:

- В 2174 году вёл дело журналистки Мельниковой. Дело закрыли за день до суда. Мельникова погибла при «несчастном случае».

- В 2178 году получил личную благодарность от вице-президента Кондратьева за «успешное разрешение конфликта с персоналом».

- В 2182 году его пытались уволить за взятки. Он откупился, сдав коллегу.

Михайлов был толстым, но не рыхлым — под слоем жира чувствовались старые мышцы. Лысеющая голова, маленькие глазки-щёлочки, руки с короткими пальцами, унизанные дешёвыми сканерами. Он пах потом и синтетическим табаком.

В своем кабинете — стекло и хром — он сидел за столом, заваленным бумагами (бумага была роскошью в 2186 году, он демонстрировал статус).

— Садись, Соболев.

Арсений сел. Рёбра болели.

— Ты знаешь, сколько жалоб на тебя поступило? Семь. От сокурсников, от преподавателей, от техников.

— Ложные.

— Неважно. В этой системе тебя считают проблемой. Я могу решить эту проблему. Могу — закрыть глаза на твои выходки. Могу — помочь тебе с баллами. Но за это нужна плата.

— Какая?

— Ты напишешь докладную на Глеба Торопова. Что он сливает тесты через внешние каналы.

Арсений замер.

— Глеб — мой друг.

— Друзей нет. Есть выгодные и невыгодные связи. Торопов — сын сенатора. Сенатор — не наш человек. Мы хотим его сместить. Компромат на сына — отличный рычаг.

— А если я откажусь?

— Твои баллы упадут до 32 к концу недели. Через месяц ты будешь в изоляторе. Через два — в исправительном центре. Знаешь, что там делают с такими умными мальчиками?

Арсений промолчал.

— У тебя три дня, Соболев.

В тот же вечер Арсений собрал команду в закрытом секторе библиотеки — единственном месте, где «паучки» были настроены на движение, а не на звук. Алина, Глеб, и (по видеосвязи) Лека.

— Он хочет, чтобы я сдал тебя, — сказал Арсений Глебу.

Глеб побледнел. Его идеальное лицо (результат детской пластики) исказилось гримасой боли.

— Отец предупреждал. Он говорил, что «Гипермеханика» охотится на него. Но чтобы через меня...

— Это не личное. «Это бизнес», —сказала Алина. — Твой отец мешает им принимать закон о тотальном контроле. Если они докажут, что его сын — читер и предатель, сенатора снимут.

— Я не читер, — сказал Глеб.

— Это не важно. Важно, что поверят.

— Что делать? — спросил Лека из динамика.

Арсений закрыл глаза. Отец учил: «Моделируй три варианта. Потом найди четвёртый».

Первый вариант: отказаться. Михайлов уничтожит его баллы. Отчисление. Конец.

Второй вариант: написать донос. Глеб пострадает. Сенатора снимут. «Гипермеханика» победит.

Третий вариант: сбежать из Академии. Объявят в розыск. Отец так делал — и погиб.

— Четвёртый вариант, — сказал Арсений. — Мы подставляем Михайлова.

— Как? — спросила Алина.

— Он привык торговать оценками и баллами. Наверняка у него есть «деловые партнёры» среди курсантов. Мы найдём доказательства.

— А если нет? — спросил Глеб.

— Будут, — сказал Арсений. — В этой системе все продаются. Нужно только зафиксировать сделку.

План был рискованным.

Лека, находясь за пределами Академии, нашёл в открытых базах модель личного дрона Михайлова — «Наблюдатель-7», стандартный полицейский квадрокоптер, который куратор использовал для патрулирования коридоров.

— У него есть уязвимость, — сказал Лека. — Модуль связи старый, без шифрования.

— Нужно поставить шпионский модуль, — сказала Алина. — Вживую.

— Я могу, — сказал Глеб. — Михайлов иногда оставляет дрон в зарядной станции на первом этаже. У меня есть доступ — отец дал универсальный ключ.

— Если тебя поймают, — сказал Арсений.

— Меня не поймают. Я сын сенатора. Даже Михайлов побоится трогать меня без явных улик.

Операция назначена на полночь.

22 часов 00 минут. Глеб отвлёк охранного андроида, притворившись, что потерял ключ-карту.

22 часов 15 минут. Алина отключила камеру в коридоре на 47 секунд — столько, сколько требовалось для прохода.

22 часов 16 минут. Арсений подошёл к зарядной станции. Дрон Михайлова тихо пищал, заряжаясь.