Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 1. Начало (страница 6)

22 часов 17 минут. Он вскрыл панель доступа (навык из уроков отца), вставил нано-модуль — маленькую плату размером с ноготь, которую Лека собрал из старого телефона и новой прошивки.

22 часов 18 минут. Модуль активировался. Теперь всё, что видел и слышал дрон Михайлова, дублировалось на скрытый сервер Леки.

Три дня записи.

Первые два — ничего. Михайлов патрулировал коридоры, ругал курсантов, пил синтетический кофе. На третий день — успех.

Дрон записал разговор Михайлова с Дамиром Магомедовым в пустом классе.

Михайлов: — ...и я сделаю так, что Соболев вылетит. Но это стоит дополнительных баллов. Мало просто денег, Дамир.

Дамир: — Что ты хочешь?

Михайлов: — Доступ к серверу «Гипермеханики». Временный. На один день. Мне нужно скорректировать кое-чьи баллы в официальной базе.

Дамир: — Это рискованно.

Михайлов: — А за что вы платите? За лёгкую жизнь?

Дамир: — Хорошо. Логин и пароль пришлю сегодня.

Арсений слушал запись и не верил своим ушам. Михайлов не просто торговал оценками — он торговал доступом к государственным базам. Это была статья. Уголовная.

— Этого достаточно? — спросил он Алину.

— Более чем. Но нужно показать это не ректору. Ректор тоже может быть куплен.

— Кому тогда?

— Прямо в Сеть. В «КиберПравду». Лека справится.

Через два дня скандал прогремел на всю Россию.

Из новостей «Инфоканал-1», экстренный выпуск, 14 ноября 2186 года, 19 часов 00 минут:

«Громкий скандал в Академии Кибер-Розыска “Азимов-центр”. В сеть утекли записи, на которых майор Михайлов, куратор первого курса, обсуждает продажу оценок и доступа к закрытым базам данных. Представители Академии заявили, что будет проведена служебная проверка. Михайлов отстранён от должности. Комментарии от “Гипермеханики” пока не поступали».

Михайлова арестовали на следующий день. При обыске в его квартире нашли:

- 2,5 миллиона рублей наличными (огромная сумма в эпоху цифровых денег)

- Пять незарегистрированных нейро-имплантов

- Список курсантов, которые платили ему за оценки

Его уволили с позором. Через месяц осудили на двенадцать лет колонии строгого режима с отбыванием в цифровой изоляции (без доступа к Сети).

Арсений сидел в комнате общежития. Алина и Глеб — рядом. Лека на экране.

— Он больше не вернётся, — сказал Глеб.

— Но его хозяева вернутся, — ответил Арсений. — Михайлов был мелкой сошкой. Кто дал ему доступ? Кто закрывал глаза? Это только начало.

Алина положила руку ему на плечо.

— Мы справимся. Мы же команда.

Арсений посмотрел на список в накопителе отца. Одиннадцать имён. После истории с Михайловым одно из них — «Михайлов Виктор Сергеевич» — можно было зачеркнуть.

Но оставалось десять.

И главный — Кондратьев Аристарх Павлович — всё ещё был на свободе.

— Да, — сказал Арсений. — Мы справимся. Но следующая битва будет тяжелее.

Он не знал, насколько тяжелее. Через месяц «Гипермеханика» нанесёт ответный удар. И этот удар придётся не по нему. А по семье Глеба.

Но это будет уже в следующей главе.

Глава 3. Проблема семьи Глеба.

Второй курс «Азимов-центра» начался с тишины.

После истории с Михайловым в академии временно затихли «паучки», кураторов сменили, а «Гиперовцы» притаились, но не сдались. Дамир Магомедов больше не заговаривал с Арсением, но его взгляд — тяжёлый, масляный — говорил: «Ты ещё своё получишь».

Осень 2186 года выдалась дождливой. Москву накрыл циклон «Киберон» — искусственно вызванный шторм, который климатические дроны не смогли рассеять из-за «технического сбоя». Небо три недели висело низким свинцовым одеялом, моросил мелкий ядовитый дождь (индекс кислотности 3,7 — почти безопасно, но глаза щипало).

Арсений жил в режиме «домой — академия — библиотека — сон». Алина стала его тенью — вместе ходили на лекции по нейрокриптографии, вместе пили синте-кофе в кафетерии (кто-то однажды сказал, что настоящий кофе в 2186 году стоит 5 тысяч рублей за чашку — цена аренды квартиры на месяц). Глеб всё чаще пропадал.

— Ты чего такой? — спросил его Арсений после лекции по «Правовым аспектам кибервойн».

Глеб отмахнулся:

— Отец достал. Говорит, я должен бросить академию и идти в политику. Как будто это проще.

Он соврал. Арсений знал это по дёргающемуся веку — тику, который появился у Глеба после пластической операции в детстве.

— Если нужна помощь — скажи.

— Всё нормально, Арс. Правда.

Арина, доставщица синте-пиццы, которую Арсений иногда заказывал, пришла с новостью:

— Ты слышал? У сенатора Торопова вчера обыск был.

Арсений замер. Замороженная коробка с пиццей повисла в воздухе — его личный дрон-подносчик передал её в руки, но Арсений не взял.

— Какой обыск?

— Не знаю подробностей. Моя соседка работает в полиции. Говорит, что-то связанное с «умным домом». Вроде бы роботы сенатора кого-то убили.

Коробка упала на пол. Синте-пицца вывалилась, издавая запах перегретого белка и соевого сыра.

Арсений набрал Глеба. Абонент недоступен.

Набрал Алину:

— Глеба нет в сети. Что случилось?

— Я тоже не могу дозвониться. Его отец исчез из новостей — все упоминания удалены. Это плохой знак.

Арсений оделся и вышел в дождь.

Резиденция сенатора Торопова располагалась в Рублёво-Успенском кластере — искусственном архипелаге островов посреди Москвы-реки. Каждый остров принадлежал одной семье. Остров Тороповых назывался «Сенатский» — 2 гектара земли, дом в стиле неоклассицизм с голографическими колоннами, вертолётная площадка, подземный гараж на 20 машин и полностью автономная система жизнеобеспечения.

Но сейчас «Сенатский» выглядел как осаждённая крепость.

Над островом висели три полицейских дрона — тяжёлые «Стерхи» с лазерными пушками. У входа на мост стояли два андроида-«Стража» с блокаторами связи. Периметр оцеплен — не пройти.

Арсений не пытался. Он знал другой путь — через канализацию. Старый люк в 200 метрах от острова вёл в коллектор, который когда-то соединял остров с материком. Глеб показывал ему этот путь год назад, когда они пили синте-вино и болтали о детстве.

— Папа построил этот тоннель на всякий случай, — говорил Глеб. — Говорит, в политике нужно всегда иметь запасной выход.

Люк был заварен. Свежие следы сварки, ещё не застывший металл.

— Их заблокировали, — прошептал Арсений. — Они не выходят. Их не выпускают.

В полночь телефон завибрировал.