Я слушал служанку —
встревожилось сердце от строгих речей.
Печаль за весь день
скопилась у грустно сведенных бровей.
Сказала Хун-нян:
Хозяйка как иней чиста и как снег холодна, —
В покои никто не проникнет,
пока не покличет она.
Но если припомнить,
что сердце Ин-ин трепетать
Заставила строгостью старая мать,
Зачем же тогда, уходя,
она обернулась назад,
Зачем же меня поразил
случайно оброненный взгляд?
И сразу мне в грудь
проникла глубоко любовь,
Тоска изнутри меня гложет.
Я нынче любимую девушку встретил —
и как я тоскую о ней!
Я в прошлом рождении с трещиной свечку
зажег перед Буддой, быть может.
Придет ли пора, когда ты меня
поддержишь своею рукою,
Когда надо мной
ты сжалишься всею душою
И очи твои
тепло и заботу не скроют?
На мотив «Резвится дитя».
Далеки были прежде свиданья в Ушани,
словно синего неба края.
Эти встречи в Ушани все дальше теперь
после речи, что выслушал я.
И хотя мое тело
стоит в круговой галерее,
Но душа далеко
улетела отсюда за нею.
Одинокий, чужой,
я хотел бы войти в ее тайные грезы,
Только страшно, что матушка может
догадаться о чувстве моем.
Мать боится, что дочери сердце
загорится весенним огнем.
Она злится,
увидевши иволгу с другом,
Ей досадно,
коль бабочек белых увидит вдвоем.
Пятая ария от конца
Барышня так молода,
Но непреклонна душой.
Если бы мог я,
приблизившись к девушке той,
Словно Хэ-лан,
ее белым, как пудра, лицом поразить
Иль, как Хань Шоу,
украдкой духи от нее получить, —
Стал бы супругом, и мог бы ее я ласкать
И не страшила бы
девушку грозная мать.
Четвертая ария от конца
Матушка все уж решила,
Видно, напрасны мечты,
Что с красотою Ин-ин
сходен талантами ты.
Нечего думать, что брови жене 
