Проходя по большой галерее,
Завести ее в келью скорее, —
Это небом дано.
Что нам этого в мире милее!
(Говорит.)
Мы стоим перед дверью. Входите первый.
Настоятель (рассердившись, говорит). Сударь, неужели не преступно перед святой дверью говорить речи, столь не сходные с учением древних государей? И потом мне так много лет, разве я могу заниматься подобными делами?
Чжан (поет).
Как я вас рассердил
и каким показался мужланом!
(Говорит.)
Если это не так, оставим этот разговор. (Поет.)
Но ведь так докучает
все время быть танским Сань-цзаном,
неудивительно, что я усомнился в вас.
Видно, очень богат этот дом,
А прислуги мужской не заметил я в нем,
И прислали служанку
сюда разузнать обо всем.
Настоятель (говорит). Старая госпожа очень строго управляет домом, и ни один мужчина ни по какому делу туда не входит.
Чжан (в сторону). А этот плешивый дурак хитро говорит! (Поет.)
От меня ты услышал прямые слова,
Наклонилась упрямо
и крепко боднула твоя голова!
Настоятель (говорит, обращаясь к Хун-нян). К отправлению обряда все в храме уже готово. Пятнадцатого числа прошу госпожу и барышню прийти и зажечь курения.
Чжан (спрашивает). По какому поводу?
Настоятель (говорит). Это дочь первого министра, исполняя свой дочерний долг, выражает благодарность матери и отцу. Кроме того, скоро последний день траура по первому министру, и устраиваются поминки по случаю снятия траурных одежд.
Чжан (плача, говорит).
«Увы, мой отец, увы, моя мать!
Меня вы родили на горе и труд…
Хочу вам за ваши заботы воздать,
Безбрежны они, как небесная гладь».
Эта барышня – единственная дочь, и какое благодарное у нее сердце! А я несколько лет скитался по воле волн и ветра и после того, как отец и мать оставили этот мир, не сжег им в жертву даже сотни бумажных монет. Надеясь на ваше милосердие, почтенный хэшан, я уже приготовил пять тысяч цяней. Как бы мне внести свою долю в этот обряд и помянуть своих родителей? Если об этом узнает старая госпожа, надеюсь, она не будет противиться тому, чтобы я выразил свои сыновние чувства.
Настоятель (говорит). Фа-цун, пусть этот господин внесет свою долю.
Чжан (потихоньку спрашивает у Фа-цуна). А эта барышня завтра будет здесь?
Фа-цун (говорит). Дело-то касается ее родителей, как же она может не прийти?
Чжан (в сторону). Пусть же эти пять тысяч цяней найдут себе хорошее применение. (Поет.)
На мотив «Кругом тишина».
В небе и здесь, на земле, меж людей,
Видеть Ин-ин я хочу, —
чтó мне в молитве твоей!
Буду я чувствовать – рядом стоит
Греющий ладан и мягкий нефрит!
Если же к ней прикоснусь я рукой,
Сразу уменьшится
пропасть меж нею и мной!
Настоятель (говорит). Идите все в комнату для гостей, выпейте чаю.
Приходят в комнату для гостей.
Чжан (говорит). Я отлучусь на минутку. (Выходит, говорит.) Служанка должна выйти сюда. Подожду ее здесь и расспрошу.
Хун-нян (прощается с настоятелем, говорит). Я не буду пить чай: боюсь, хозяйка удивится, что я запоздала с ответом. (Выходит.)
Чжан (идет навстречу Хун-нян, почтительно кланяется, говорит). Низкий поклон тебе!
Хун-нян (говорит). Долгое счастье вам, сударь!
Чжан (говорит). Не служанка ли ты барышни Ин-ин?
Хун-нян (говорит). Да, это я. А к чему вы спрашиваете?
Чжан (говорит). Моя фамилия Чжан, имя Гун, второе имя Цзюнь-жуй, родом я из Сило, мне только что исполнилось двадцать три года, я родился семнадцатого числа первого месяца и еще не женат.
Хун-нян (говорит). Кто вас спрашивает об этом?
Чжан (говорит). Осмелюсь спросить, часто ли барышня выходит погулять?
Хун-нян (говорит сердито). Сударь, вы ученый, благородный человек. Мэн-цзы говорит: «Приличие в том, чтобы женщина и мужчина при встрече не соприкасались». Ведь благородный человек,
Идя бахчой,
не сгибается туфли поправить,
Шапку под сливой
не тронет рукой никогда.
Неужели вам неизвестны слова: «Не соблюдая приличий, не смотри; не соблюдая приличий, не слушай; не соблюдая приличий, не говори; не соблюдая приличий, не двигайся». Моя хозяйка очень строго управляет домом, она тверда и чиста, как снег и иней. У нее, как говорится, «в доме нет даже мальчика пяти чи ростом, чтобы смотреть за воротами». Если вам исполнилось лет двенадцать—тринадцать, то без особого зова вы не посмеете проникнуть во внутренние покои. В былые дни Ин-ин тайком выходила из женской части дома. Хозяйка проведала об этом, велела ей явиться на родительский суд и попрекала так: «Ты – девушка, а выходишь без спросу из женской половины. Неужели тебе не будет стыдно, если повстречаешь гостя или молодого монаха?» Ин-ин тут же поклонилась и ответила: «С сегодняшнего дня я стану совсем другой и не посмею вам перечить». Что же будет со служанкой, если хозяйка так обошлась с родной дочерью? Вы, сударь, изучили пути древних правителей, почитаете правила Чжоу-гуна. Для чего же вы старались, если не применяете их к самому себе? Служанка еще может простить вас, но, узнай об этом хозяйка, дело не кончится так просто. Отныне спрашивайте только то, что можно, и не говорите несуразицы, если спросить не о чем. (Уходит.)
Чжан (говорит). Она сразу сокрушила все мои надежды. (Поет.)
На мотив «Повсюду дозоры».
