Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 9)

§ 20. История в ее отношении ко времени.

Обращаясь к отношению истории и времени, Хайдеггер выделяет несколько вопросов.

a) История как прошлое и как бывшее (das Gewesene). Обычно историю характеризуют как прошлое (Vergangenheit). Но что значит здесь «прошлое»? Прошлое как ушедшее и исчезающее — лишь один аспект. Историческое рассмотрение имеет дело также с тем, что, свершившись, продолжает существовать (west) и воздействовать. Это Хайдеггер называет бывшим (das Gewesene). Бывшее всегда является и прошлым, но не каждое прошлое — бывшее. Это указывает на двойственную направленность временного взгляда: как взгляд в сторону утекания и как взгляд из свершившегося вперед, в настоящее.

b) Приоритет характеристики истории как прошлого. Почему же прошлое получило такой приоритет? Это обусловлено, во-первых, христианским мировоззрением, отождествившим временное с тленным и преходящим. Во-вторых, решающее влияние оказал аристотелевский анализ времени: взяв за основу «теперь» (Jetzt) как единственно сущее во времени, он определил прошлое как «уже-не-сущее», а будущее — как «еще-не-сущее», тем самым представив время как исчезновение. Гегель называл время «пожирающим». К этому добавляется и интерес самой исторической науки: прошлое как завершенное и неизменное представляет собой удобный, «наличный» объект, который можно каузально объяснять и фиксировать.

c) Объективирование истории наукой. Время как наличная рамка. В итоге история предстает как зафиксированный, наличный ход событий, а время — как пустая линия или рамка, в которой этот ход разворачивается. При таком подходе история по своему способу бытия ничем не отличается от природы, и мы спокойно можем говорить об истории Земли и животных.

§ 21. Бытие человека как историческое.

Необходимо спросить иначе, чтобы постичь историю как отличительный способ бытия человека.

a) «Являемся ли мы» историческими? Вопрос не в том, вовлечены ли мы в поток событий, о котором узнаём из новостей. Вопрос в том, совершается ли само наше бытие как историческое свершение, или мы лишь наблюдатели и регистраторы.

b) Проблематичность бытия человека. Становление и бытие. Здесь встает фундаментальная трудность. Свершение — это становление. Но со времен античности бытие и становление мыслятся как противоположности: бытие — это постоянное пребывание, становление — это изменение. Если наше бытие есть свершение (становление), то оно как будто перестает быть бытием. Этот древний спор Парменида и Гераклита определяет всю западную философию вплоть до Ницше. Возможно, однако, что само это понятие бытия как постоянного наличия не является единственно возможным и окончательно истинным.

c) Историческое бытие как постоянно возобновляющееся решение. Историческое бытие — это не свойство, которое человек «имеет», а непрестанное, каждый раз новое решение между историей и не-историей, между подлинным свершением и падением в не-сущность. Расхожий тезис «всё это уже было», это «главное достижение всей исторической науки», парализует наше отношение к истории и порождает состояние исторической лености.

d) Бывшее как наше собственное бытие есть будущее. Подлинное бывшее — это не то, что осталось позади, а то, что, идя из прошлого, продолжает существовать (west) в нашем собственном существе. Но что именно из бывшего является существенным, определяется не самим прошлым, а нашим будущим — тем, к чему мы себя определяем в качестве будущих. В свою очередь, наше будущее не придумывается произвольно, а определяется бывшим как преданием (Überlieferung). Предание — это не запас сведений, а внутреннейший характер нашей историчности, через который наша судьба уносится вперед. Бывшее и будущее — не два раздельных отрезка времени, а единая временность: бывшее как будущее есть наше собственное бытие. Это изначальная и подлинная временность.

Вторая часть.

Изначальное время как основа всех предыдущих вопросов и возобновление цепи вопросов в обратном направлении.

§§ 22–23:

Хайдеггер подводит итог новому пониманию времени как изначальной мощи, которая не является безразличной рамкой, а несет нашу сущность в качестве предания и вбрасывает нас в будущее как задачу. Вопрос о времени есть не теоретическая смена понятий, а событие преобразования нашего бытия в его отношении к власти времени. Мы не просто существуем во времени, а сами суть время. Из этого фундамента проясняется и статус предшествующих вопрошаний: ответ на сущностные вопросы истории, народа, человека требует не констатирующего высказывания, а ответствования (Ver-antwortung) как длящегося, решимостного поступка. Одновременно Хайдеггер отклоняет два возможных недоразумения: во-первых, речь идет не о сиюминутной политической позиции, а о пробуждении изначального, строго понятийного знания; во-вторых, искомая истина не может быть получена как скорый, окончательный результат, поскольку само вопрошание встроено в историю и простирается далеко за пределы сегодняшнего дня.

§ 22. Превращение нашего бытия в его отношении к власти времени. Ответственность.

Из предыдущего разыскания стало ясно, что Gewesenheit (бывшесть), перехлестывая через нас и наступая на нас, имеет характер Zukunft (будущего). Однако сказать, что Vergangenheit (прошлое) имеет Zukunft (будущее), было бы бессмыслицей. Сам этот перехлест и есть Zukunft (будущее). Время теперь испытывается не как безразличная рамка, а как Macht (мощь), которая несет нашу собственную сущность в качестве Überlieferung (предания) и несет нас самих вперед, в нашу задачу. В этом же коренится и возможность того, что человек может свою задачу упустить, — такая возможность была бы невозможна, если бы задача не была ему вынесена вперед самой властью времени.

Может создаться видимость, что речь в конечном счете идет лишь о другой теории понятия времени. Если бы дело обстояло так, то не стоило бы тратить на это столь пространные рассуждения. Однако на деле происходит событие (Geschehnis), которое не нами выдумано; речь идет не о чем ином, как о надвигающемся превращении (Umwandlung) всего нашего бытия в его отношении к власти времени, — превращении, которое зависит от того, как мы сами понимаем эту власть, как мы принимаем (übernehmen) Gewesenheit, как мы сами временим (zeitigen) само время. Время теперь — не бренность, которую мы констатируем или оплакиваем, и не простое возникновение и становление, тем более не прогресс, который приветствуют.

Этот переворот затрагивает изменение нашего Dasein. Вопрос о времени имеет целью не установление и решение каких-либо фактических положений дел. Сам этот вопрос есть вмешательство (Eingriff) в наше действительное отношение ко времени, что и составляет подлинный смысл вопрошания о сущности истории. Мы больше не должны понимать себя как нечто, встречающееся во времени; мы должны испытать себя как тех, кто, существуя из более раннего (von früher her wesend), перехлестывая через самих себя, определяет себя из будущего, то есть как тех, кто сами суть время. Мы — само événement (Zeitigung) времени.

Поскольку это вопрошание о времени не сводится к пустому определению понятий, все, что укоренено в изначальной сущности времени — история, народ, человек, язык, — также заключено в этом событии времени. Когда ранее был дан ответ: «Мы сами — это народ», и было сказано, что этот ответ решителен (entscheidungsmäßig), то теперь становится прозрачным основание этого. Свершение (Geschehen) есть не последовательность происшествий, а само по себе Überlieferung; «встроиться в свершение» означает: принять это предание, подчиниться ему. Свершение — это не само собой совершающийся ход, хотя такая видимость ему сопутствует и сбивает нас с толку.

Отсюда становится понятным, почему в этом вопрошании постоянно требовалось подчеркивать необходимость соответствующей установки (Haltung). Ибо уже само вопрошание имеет характер решения. Выдерживаем ли мы его, преодолеваем ли сопротивление — все это принадлежит к действительному вопрошанию. Ответ на вопрос об истории также является решением; он состоит не в фиксирующем высказывании, а в таком понимании (Begreifen), в которое мы сами втянуты (einbegriffen). Речь идет о таком роде ответа, в котором мы принимаем (übernehmen) сам ответ и тем самым впервые по-настоящему превращаем его в историю; речь идет об ответствовании (Ver-antwortung). Мы привыкли понимать ответственность морально или религиозно, однако здесь это понятие берется в философском смысле — как отличительный способ ответа, который никогда не может быть «улажен» (nie erledigt). Такие вопросы никогда не могут быть «отвечены» в смысле завершения.

§ 23. Отклонение двух недоразумений.

Хайдеггер переходит к разъяснению двух возможных недоразумений, которые могут возникнуть ввиду текущего изложения.

a) Речь не о злободневной политической позиции, а о пробуждении изначального знания. При том, что вопрошание и ответствование носят решимостный (entscheidungshaft) характер, может показаться, что дело идет о простой практической позиции по отношению к происходящему в нашу историческую минуту. Это неверно в том смысле, что мы не выставляем некий набор тезисов. Конечно, речь идет о пробуждении готовности и способности к правильному действию, о постановке верных целей, но именно поэтому мы настаиваем на изначальном знании — на истине как открытости (Offenbarkeit), которая вводит и связывает нас в это бытие. Высшая задача здесь — привести в действие такие способы мышления, которые дадут нам возможность поставить существенные вещи под вопрос и сделать их постижимыми. Эти способы мышления имеют иной характер понятий, нежели в традиционной логике. Острота и мощь логики при этом не снижаются, а, напротив, возрастают, ибо понятия здесь высвобождаются из ложной противоположности между рациональным и иррациональным. Следовательно, речь идет не о назидательном призыве, а о выработке понятий, которые суть само средоточие (Inbegriff) нашего будущего бытия.