Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 7)

Наконец, возникает четвёртое и самое глубокое затруднение. Оно касается самого понятия решения. Принадлежность к народу, казалось бы, никоим образом не может быть предметом нашего свободного решения. Она всегда уже предрешена нашим происхождением, над которым мы не властны. Можно, при известных обстоятельствах, волить государственную принадлежность, но народная принадлежность, укоренённая в крови и рождении, стоит, по видимости, вне всякого выбора. Что же тогда может означать здесь «решение»?

Эти сомнения делают неизбежной остановку в общем ходе вопрошания. Дальнейшее прояснение ответа «Мы сами — это народ» требует постановки и разбора двух промежуточных, но связанных между собою вопросов: 1. Что такое народ? 2. Что значит решение? Лишь ответив на них, можно будет вернуться к главной линии разыскания и оценить правомерность выдвинутого тезиса.

§ 14. Ответ на первый промежуточный вопрос: Что это такое — народ?

Слово «народ» многозначно. Оно употребляется в самых разных смыслах: народная песня, народный танец, перепись населения, народное здравие, народный дух, «народ как зверь со многими языками и немногими глазами» (Фридрих Великий), народное голосование, народ как масса, разгоняемая полицией, народ в оружии, народ как совокупность трудящихся (Маркс), «религия — опиум для народа». Задача, однако, не в том, чтобы по правилам старой логики вывести из этих значений пустое общее понятие. Вместо этого следует увидеть, в каких различных направлениях взгляда здесь усматривается народ, и как эти направления тем не менее дают определенное единство того, что сказывается в слове «народ».

a) Народ как тело (Körper/Leib). В переписи населения народ берут как население, как совокупность жителей, образующих народное тело. Понятие расы указывает на кровно-родовую, телесную взаимосвязь поколений, хотя «расовое» и «расово-породистое» (rassig) не совпадают.

b) Народ как душа (Seele). В народных песнях, праздниках и обычаях выражается чувственная жизнь народа, чекан основных черт его бытия. Здесь народ — это определенный круг людей, укорененный в ландшафте и поселении, чей уклад жизни придает местности ее облик и сам, в свою очередь, формируется ею в смене времен года и жизненных событий (рождение, брак, смерть).

c) Народ как дух (Geist). Когда речь заходит о внутреннем членении, собственном законе, решении, историческом волении и познании, народ берут как дух. Сюда относятся и социальные членения (народ как низший слой против «лучшего общества»), и волевое стремление вернуть народ к собственному закону.

Таким образом, народ предстает как человек в большом масштабе: его составляют тело, душа и дух — те же компоненты, из которых в традиции составляется и человек. Но тем самым мы снова вернулись к Что-определению человека как разумного живого существа, от которого ранее ушли, превратив Что-вопрос в Кто-вопрос. Следовательно, и вопрос о народе нельзя задавать как Что-вопрос. Правильный вопрос в духе Кто-вопроса должен звучать: «Кто есть этот народ, который мы сами есть?». Более того, встает еще более острый вопрос: «Являемся ли мы этим народом, который мы есть?». Ибо человек, в отличие от растения, способен отпадать от своей сущности, уклоняться в не-сущность (Unwesen), так что его бытие и небытие, его «есть» и «не-есть» переплетаются. Само «есть» человека оказывается под вопросом, а значит, и ответ «Мы есть народ» не может быть окончательным без прояснения того, что значит решение.

§ 15. Ответ на второй промежуточный вопрос: Что значит решение?

Для прояснения понятия решения Хайдеггер прибегает к примерам. Когда при равенстве результатов в состязании победителя определяет жребий, здесь, строго говоря, не происходит решения: жребий лишь падает, производя выделение (Ausscheidung) одного и отсев другого, но сам он не решает. За этим стоит решение — уйти от решения. Когда же победителя определяет судья, он должен сам решиться, высказаться за одного против другого. Только в этом акте он становится тем, кем должен быть, — самим собой. Подлинное решение делает решающего самим собой, причем не через рефлексию над собой, а как раз через отвлечение от собственных склонностей и предпочтений в пользу того, из чего он должен решать.

a) Решение и решимость (Entscheidung и Entscheidenheit). Решение, о котором идет речь («мы встроены в образовательное событие»), — это не однократный акт, завершающийся в момент его совершения. Такое решение, будучи принято, только начинается и длится, становясь решимостью — постоянной и длящейся определенностью бытия. Можно добросовестно исполнять все новые обязанности (в СА, в университете), участвовать во внешних реформах, но при этом внутренне отгораживаться от подлинного свершения. Настоящее преобразование университета не достигается сменой униформы ректора или переносом семинаров на зеленую лужайку; все это может лишь маскировать внутренний конец университета. Подлинное решение есть не просто утверждение нового при сохранении старого, а открытость к действительному преобразованию.

b) Решимость как вдвинутость человека в будущее свершение. Хайдеггер различает «решенность» за или против чего-то (Entschiedenheit für etwas) и «решимость» (Entschlossenheit). Можно быть «решенным» бросить курить, но откладывать исполнение — такая решенность не есть решимость. Решимость означает, что то, на что человек решился, постоянно стоит перед ним и определяет все его бытие. Это не психологическое свойство решительного характера, а само событие (Geschehnis), в котором человек вдвинут в будущее свершение (künftiges Geschehen), предвосхищая и постоянно со-определяя его. Решимость обладает собственной устойчивостью и не нуждается в повторении; необходимость возобновлять решение свидетельствует как раз об отсутствии решимости. Решимость — это выдающееся событие внутри свершения.

Третья глава.

Вопрос о сущности истории

§§ 16–21:

Хайдеггер переходит к вопросу о сущности истории, которая оказывается ключом к пониманию человеческого бытия. Он утверждает, что определение сущности истории всегда зависит от исторического характера самой эпохи, и связывает это с пониманием истины как исторически свершающейся открытости сущего. Анализ многозначности слова «история» показывает различие между историей как уходящим в прошлое течением событий и историей как вхождением в будущее. В отличие от природного процесса, человеческое свершение всегда несет в себе весть (Kunde) о себе. Однако историческая наука, оформляющая эту весть, может отгораживать от подлинной истории, объективируя лишь ее не-сущностную сторону (Ungeschichte). Рассматривая отношение истории ко времени, Хайдеггер различает прошлое как преходящее и бывшее (das Gewesene) как продолжающее существовать. Приоритет прошлого в понимании истории коренится в христианском мировоззрении и аристотелевском анализе времени, а также в установке науки на объективацию завершенного. Чтобы постичь историю как способ бытия человека, необходимо спросить, свершается ли само наше бытие исторически, что ставит под вопрос традиционное противопоставление бытия и становления. Подлинное историческое бытие трактуется как постоянно возобновляющееся решение между историей и не-историей, а бывшее и будущее — не как отрезки времени, а как единая изначальная временность, в которой наше собственное бытие есть забегание-в-будущее бывшего.

§ 16. Определение сущности истории коренится в историческом характере соответствующей эпохи. Сущность истины — определяется историческим бытием.

В § 16, озаглавленном «Определение сущности истории коренится в историческом характере соответствующей эпохи. Сущность истины — определяется историческим бытием», Хайдеггер формулирует ряд принципиальных положений, касающихся не только существа истории, но и существа истины как таковой.

Исходный тезис гласит: не существует одного, абсолютного и общеобязательного определения сущности истории как таковой. Всякое определение сущности истории всегда укоренено в том историческом характере, который присущ самой эпохе, осуществляющей это определение. Из этого следует, что было бы бессмысленно требовать от нашего времени разделять средневековое понимание истории; столь же бессмысленно было бы объявлять то средневековое понимание попросту ложным или ошибочным. Оно было истинным для своей эпохи и из нее вырастало.

Однако этот тезис ни в коем случае не равнозначен релятивистскому утверждению, что никакой истины для нас вовсе не существует. Хайдеггер прямо предостерегает от такого вывода, называя его следствием недостаточной решимости всерьез осмыслить тот факт, что мы люди, а не боги. Отсутствие абсолютной истины не означает отсутствия истины вообще. Необходимо, скорее, радикально пересмотреть само понятие истины.

Истина понимается здесь не в традиционном школьном смысле как правильность высказывания, его соответствие предмету. Она осмысливается как открытость, непотаенность сущего. Эта открытость сущего не есть нечто, парящее над бытием; она, напротив, сама встраивает нас в бытие сущего и связывает с ним. Характер этой связи и самой открытости определяется каждый раз способом бытия того сущего, которое входит в открытость. То, что истинно в этом смысле для человека, дает полную меру истины, достаточную для человеческой жизни. Такая истина не нуждается в том, чтобы быть истиной для всех и каждого, чтобы обладать всеобщей значимостью. Истина не перестает быть истиной оттого, что не всякий способен ее себе присвоить. И напротив: всеобщее согласие с некоторым положением вовсе не гарантирует его истинности. Отдельный человек может стоять в истине, в то время как другие не способны ее вместить не потому, что она неистинна, а потому, что для нее еще не созрели.