Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 3)

§ 2. Логика как пропедевтика для всякого мышления. Грамматика и логика. История логики.

Высказывание обыкновенно встречается нам в языке. Первое же осмысление высказывания ориентировалось на язык, который стал для этого осмысления путеводной нитью. Вследствие этого учение о языке вступило в своеобразные отношения с логикой, и обе дисциплины с тех пор вплоть до сегодняшнего дня определяют друг друга. Чтобы с самого начала отграничить простое рассмотрение словесных форм (грамматику) от самого высказывания, последнее пытаются определить по его собственной функции. Свойство высказывания состоит в том, чтобы расчленять заранее данный предмет, в ходе этого расчленения очерчивать его границы и тем самым определять целое. Это расчленяющее и очерчивающее определение называют мышлением. Таким образом, логика становится наукой об основных образованиях мышления.

Как и всякая наука, логика возникла из философии, но в описанном виде сама она уже не является философией. Чем больше она развивается, тем быстрее превращается в простое школьное знание, в котором излагаются общие формулы и правила мышления, и потому рассматривается как предварительная школа (пропедевтика) для всякого мышления, в том числе в отдельных науках. Уже при собирании сочинений Аристотеля его основополагающие труды по логике были названы «органоном», то есть основным инструментом для всякого мышления и познания.

Эта логика, разработанная и обоснованная Аристотелем, в своем основном составе и характере сохранилась, по сути, неизменной на протяжении двухтысячелетней истории вплоть до наших дней. Изменения в ходе истории касались лишь способа, каким логику вновь вводили в состав философии, что зависело от господствующего типа и значимости философского вопрошания. Кроме того, менялся способ обоснования логических правил. В этом отношении логика на протяжении своей истории претерпела существенные преобразования у Лейбница, Канта, Гегеля, а в последнее время — в так называемой математической логике. Однако эти преобразования никогда не были такими, чтобы поколебать её основное строение. Хайдеггер приводит известное высказывание Канта из предисловия ко второму изданию «Критики чистого разума»: логика «со времен Аристотеля не сделала ни шага назад…, но также и до сих пор не смогла сделать ни шагу вперед и, по всей видимости, кажется завершенной и законченной».

§ 3. Три расхожих точки зрения на значение, пользу и ценность логики.

В § 3 рассматриваются три распространённые в то время позиции относительно значения, пользы и ценности логики. Эти точки зрения систематизируются без однозначного присоединения к какой-либо из них, а скорее как материал для последующей критической постановки вопроса.

Первая позиция исходит из представления о логике как об инструменте совершенствования мышления. Согласно этой точке зрения, знание логических форм — понятий и правил мышления — ведёт к осознанию индивидом самого процесса собственного мышления. Такая осознанность (осознанное действие) трактуется как гарант достижения большей надёжности и остроты ума. Овладение так понимаемой техникой мышления, таким образом, создаёт своего рода интеллектуальное преимущество и превосходство над теми, кто такой техникой не владеет.

Вторая позиция, напротив, оспаривает непосредственную практическую пользу от формального изучения логических правил. С этой позиции утверждается, что знание предписаний и правил не даёт гарантии их корректного применения в нужной ситуации. Гораздо более продуктивным считается практическое упражнение в мышлении, достигаемое не в абстрактной школе логики, а только в конкретном осуществлении отдельных наук. Иллюстрацией служит указание на то, что физическому мышлению лучше всего учатся в лабораториях, юридическому — в судебных заседаниях, а медицинскому — у постели больного. Кроме того, здесь выдвигается антропологический аргумент: тот, кто не обладает определённой степенью врождённой способности к мышлению, не приобретёт её через изучение логики, тем более что сама эта дисциплина, как подчёркивается, предъявляет к мышлению особенно высокие требования.

Третья позиция настаивает на самоценности занятия логикой вне зависимости от соображений практической полезности или бесполезности. Её сторонники утверждают, что размышление об основных законах мышления и знакомство с тем, что было выработано в этой области долгой историей человеческого духа, является внутренне оправданной и самостоятельной задачей. В качестве косвенного аргумента приводится ссылка на авторитеты: сам факт того, что такие мыслители, как Кант, Гегель и другие, непрестанно занимались логикой, должен указывать на то, что за этим предметом стоит нечто существенное.

§ 4. Необходимая задача потрясения логики.

Хайдеггер заявляет, что не собирается принимать ни одну из этих трех позиций. Задача состоит не в том, чтобы спорить о полезности или бесполезности существующей логики, так как и в том, и в другом случае мы остаемся в одной плоскости с ней. Те, кто отвергает логику как пустой свод правил, не совершают этим ничего; отворачиваясь от вещей духа, их еще не преодолевают — они возвращаются с удвоенной силой и без нашего ведома. Даже те, кто мнит себя свободным от нее, на деле движутся в привычных мыслительных ходах этой двухтысячелетней традиции. Возникает почти комичное зрелище, когда именно многие посредственности, ополчающиеся против рационализма и интеллектуализма, безнадежно в них погрязают.

Задача, следовательно, в том, чтобы потрясти эту логику с самого её основания, пробудив и сделав ощутимой некую изначальную задачу под этим названием. Это делается не из прихоти и не ради новизны, а из необходимости. Простым поношением интеллектуализм не преодолеть, но лишь твердостью и строгостью совершенно нового и обеспеченного мышления. Такое мышление не приходит ни за одну ночь, ни по заказу. Оно не придет до тех пор, пока господство и власть унаследованной логики не будут сломлены в корне. Это требует борьбы, в которой решается наша духовная и историческая судьба, — борьбы, для которой у нас сегодня еще нет оружия и в которой мы даже еще не знаем врага, так что рискуем незаметно для себя действовать с ним заодно. Необходимо осознать, что наша духовная история вот уже две тысячи лет скована этим прошлым. Эта история в своей формирующей силе и сегодня продолжает оставаться настоящим, даже если большинство об этом не догадывается.

Для этой борьбы Хайдеггер сохраняет простое унаследованное слово «логика». Оно служит напоминанием о том, что все наше историческое бытие (Dasein) и вместе с ним всякое размежевание несет на себе печать логики греков. Это название должно стать поручением (Auftrag) — более изначально и широко вопрошать о том, что надвинулось на греков вместе с логикой как творящая мощь, как величие их исторического бытия, и что затем, в качестве западной логики, приняло господство над духом. Только долгое и мучительное отрешение выведет нас на свободу и подготовит возможность участвовать в создании нового образа речи. Следует отказаться от всякой видимости дешевого превосходства, видящего в логике лишь формальный хлам. Необходимо научиться принимать всерьез мощь этого давнего мышления и его творческое преодоление, без которого любое изменение нашего бытия останется беспочвенным. Из этого стремления становится понятным, что преобразование наук, если оно вообще еще возможно, осуществимо лишь через переворот в самой науке всех наук. Логика для Хайдеггера — не натаскивание на лучшую или худшую технику мышления, а «вопрошающее обхождение бездн бытия», не засушенный сборник вечных законов мысли, но место вопрошания о человеке, его величии. Но в таком случае логика — это уже ни в коем случае не распущенная болтовня о мировоззрении, а трезвая, связанная подлинным побуждением и сущностной нуждой работа.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ.

Вопрос о сущности языка как основной и ведущий вопрос всей логики

Поскольку логика — это наука о λόγος’е, то есть о речи, а мышление в греческой философии понимается как некое говорение, то вопрос о сущности языка оказывается основным и ведущим вопросом логики как таковой.

§§ 5–6:

Хайдеггер рассматривает возможные возражения против того, чтобы делать вопрос о сущности языка ведущим для логики. Эти возражения касаются: отнесения языка к ведению частной дисциплины — философии языка; кажущегося сужения логики до одной из наук; представления о языке как о чем-то вторичном, лишь средстве; и, наконец, того, что сам доступ к языку всегда уже пред-определен традиционной логикой. В ответ на эти трудности Хайдеггер проясняет характер подлинного вопрошания. Сущностный вопрос является «пред-вопросом» (Vorfrage) в трояком смысле: он прорывается в новую область, высвечивает основное устройство искомого и предшествует всякому конкретному исследованию, имеющему дело с этим сущим. Философствование понимается как постоянное пребывание в этом пред-полье вопросов.

§ 5. Возражения против того, чтобы делать вопрос о сущности языка путеводной нитью для вопроса о логике.

После того как было заявлено, что вопрос о сущности языка должен стать основной и ведущей нитью для всего предприятия логики, Хайдеггер рассматривает ряд естественных возражений, которые возникают против такого подхода. Эти возражения не отбрасываются, а последовательно продумываются, чтобы выявить их предпосылки и скрытые в них ловушки.