Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 2)

Истина. Трансформация понятия истины — одна из главных осей совершающегося поворота. Отталкиваясь от традиционного понимания истины как «правильности» (adaequatio), Хайдеггер последовательно восстанавливает ее изначальный смысл как несокрытости (ἀλήθεια). В GA 38 и GA 39 истина еще связывается с вопрошанием о «сущности» и с «основной настроенностью». В GA 40 дается развернутая история «обрушения несокрытости» у Платона и Аристотеля, когда истина из способа бытия самого сущего превращается в свойство человеческого высказывания. В GA 41 эта новоевропейская истина как «достоверность» (Gewissheit) и «правильность представления» анализируется на материале науки и Канта. В GA 42 сама свобода оказывается ключом к истине бытия: подлинное знание свободы — это не теория, а в-стояние в открытости истории. Истина перестает быть корреспонденцией и становится событием, в котором бытие выходит из потаенности и удерживается в открытости.

Человек. Пожалуй, самый драматичный путь проделывает вопрос «Кто есть человек?». В GA 38 ответ дается через Selbst и решение быть народом. В GA 39 человек раскрывается как «поэтически жительствующий» на земле, чье бытие учреждается поэтами. В GA 40 дается самое «жуткое» определение: человек как τὸ δεινότατον, насильственно-творящее существо, «брешь» в бытии. В GA 41 он предстает как то сущее, которое в своем трансцендировании открывает «промежуток» для встречи с вещью. В GA 42 человек осмысляется как тот единственный, в ком «вся мощь темного начала и вся сила света» могут быть разделены, и кто поэтому способен к добру и злу. Во всех этих определениях общим является последовательный отказ от субъективизма. Человек — это не изолированный «субъект», противостоящий «объекту», а то уникальное сущее, в чьем бытии и через чье бытие само бытие приходит к своему откровению и своей истории.

4. Метод, собеседники и замысел книги

Исследование, представленное в данной книге, стремится не просто пересказать содержание лекций Хайдеггера, но войти в их строй, воспроизвести само движение вопрошания. Метод работы можно определить как герменевтическое сопровождение. Это означает, что мы не стоим в стороне, критикуя или одобряя, но пытаемся пройти путь вместе с лектором: следуем за аргументом, проясняем его предпосылки, выявляем его внутреннюю связь с предыдущими и последующими шагами.

Особое внимание уделяется той роли, которую в лекциях играют исторические собеседники Хайдеггера — Гёльдерлин, Кант и Шеллинг. Важно понять, что для Хайдеггера они — не «объекты» историко-философского исследования. Гёльдерлин — не просто поэт, чьи тексты подлежат литературоведческому анализу; он — поэт самого бытия, чье слово, произнесенное полтора века назад, продолжает быть более современным и будущим, чем все злободневное. Кант — не просто автор гносеологической доктрины, которую можно оспорить или принять; он — мыслитель, который впервые с полной ясностью зафиксировал онтологический статус новоевропейского «промежутка», сделав тем самым свою «Критику» неизбежным пунктом на пути к преодолению метафизики. Шеллинг — не забытый классик идеализма, а единственный, кто дерзнул спросить о зле и свободе во всем их онтологическом размахе и чья «неудача» ценнее многих успехов. Книга стремится показать, как Хайдеггер через напряженный диалог с этими фигурами не «решает» их проблемы, а вводит нас в ту область, где эти проблемы становятся нашими собственными.

Завершает книгу сквозной анализ того, как эти лекции встраиваются в целое хайдеггеровского пути. Период 1934–1936 годов — это водораздел. За плечами — «Бытие и время» и конфликтный ректорский опыт. Впереди — долгие десятилетия работы над «событием» (Ereignis), «четверицей» (Geviert), сущностью техники и языка. Предлагаемый нами анализ призван показать, что ключ к позднему Хайдеггеру лежит именно в этих, переходных, лекциях. Именно здесь, в этом водовороте, были обретены темы, понятия и сам тон мышления, которые определят его работу вплоть до последних текстов. Понять этот водоворот — значит понять, как рождалась одна из самых влиятельных и сложных философий двадцатого столетия.

GA 38: Logik als die Frage nach dem Wesen der Sprache (Летний семестр 1934 г.).

Введение.

Строение, происхождение, значение и необходимое потрясение логики.

Слово «логика» является сокращением от греческого «λογικὴ» (ἐπιστήμη λογικὴ) — знания, которое имеет отношение к λόγος’у. λόγος же в общем смысле означает говорение и речь, но в совершенно определенном значении — как λόγος ἀποφαντικὸς, то есть речь, которая имеет в себе задачу и тенденцию указывания, показывания. Сущность высказывания коренится именно в таком указующем λόγος’е. Логика занимается этим высказыванием. Высказывания произносятся и сохраняются в предложениях, а те — в письменности. Таким образом, λόγος в известном смысле существует всегда налично, подобно деревьям или горам. Высказывания можно рассматривать и познавать, что порождает умение разбираться в правильном построении речи, например, в споре.

Осмысление λόγος’а началось в конце эпохи великой греческой философии у Платона и Аристотеля, причем изначально исследование велось в четырех направлениях, образовавших остов логики.

§§ 1–4:

Хайдеггер вводит традиционное понимание логики, представляя её внутреннее строение через четыре процедуры (разложение, сборка, установление правил, формальное рассмотрение). Логика понимается как наука о формах мышления. Отмечается её историческая связь с грамматикой и неизменность основного состава со времен Аристотеля. Приводятся три расхожих мнения о ценности логики. Однако собственная цель Хайдеггера — не принять одну из этих позиций, а радикально «потрясти» логику, пробудив в ней более изначальное вопрошание. Это потрясение диктуется исторической необходимостью и должно подготовить возможность нового мышления и новой речи.

§ 1. Внутреннее строение логики.

Хайдеггер начинает с того, что логика в её традиционном виде с самого возникновения у греков и вплоть до современности имеет определенное внутреннее строение, которое можно представить через четыре способа рассмотрения.

a) Разложение. Высказывание первоначально берется как нечто наличное, подобно встречающейся вещи. Оно дано в произнесенном предложении, например: «Небо покрыто тучами». Это предложение как словесная конструкция может быть разложено на отдельные слова — «небо», «покрыто», «тучами», — каждому из которых соответствует определенное представление.

b) Сборка. Сама же эта конструкция является, как говорили греки, сплетением (συμπλοκή). Высказывание, составленное таким образом, может, в свою очередь, стать элементом для построения более сложного логического образования. Из нескольких предложений-суждений строится новое логическое целое: из двух суждений выводится третье. Эта операция — выведение третьего суждения из двух данных — заключается в связывании понятий, которые в исходных суждениях были еще не соединены. Связывание это возможно только тогда, когда оно опосредовано понятием, общим для обоих суждений. Классический пример: «Все люди смертны. Сократ — человек. Следовательно, Сократ смертен». Такую конструкцию из высказываний называют умозаключением. Таким образом, при сборке происходит восхождение от понятия к суждению (высказыванию), а от него — к умозаключению.

c) Установление правил. Третий способ рассмотрения этих логических образований — установление для них правил. Хотя эти образования (понятия, суждения, умозаключения) и обнаруживаются как нечто наличное, способ их бытия своеобразен и отличен от бытия камней и прочих вещей. Они существуют лишь постольку, поскольку осуществляются в свободной деятельности человека. Однако это осуществление не произвольно, а подчинено правилам. Первое основное правило касается понятия: оно может использоваться как элемент высказывания, только если содержание представления (значение слова) удерживается в своей самотождественности; нельзя, сказав «небо», невзначай подразумевать «дерево». Это правило самотождественности представленного. Второе основное правило действует для суждения: одно понятие может быть приписано другому, только если оно ему не противоречит; и наоборот, должно быть отвергнуто, если противоречит ему. Это правило непротиворечивости, согласно которому «A есть B» и «A не есть не-B» не могут быть одновременно истинны. Третье основное правило относится к умозаключению: высказывания в нем не выстраиваются произвольно, их связь определена и упорядочена отношением основания и следствия. Это правило порядка основания и следствия. Так фиксируются три главных закона: закон тождества, закон противоречия и закон основания. Ими очерчивается основная область логики как знания о λόγος’е.

d) Рассмотрение формы. Исходным пунктом для логики служит конкретное высказывание, например, «Небо покрыто тучами». Можно осуществить любое другое высказывание, например, «Дерево цветет». Логика, однако, исследует не эти отдельные предложения с точки зрения того, что именно в них высказывается. Хотя каждое высказывание имеет свой определенный предмет, логику занимает не этот предмет и не то, существует он или нет. При всем различии предметного содержания, зависящем от той или иной области сущего, в самих высказываниях, таких как «Небо покрыто тучами» и «Число нечетное», обнаруживается определенная тождественность в способе, каким нечто опредмечивается, выделяется, членится и определяется. Это совпадение в способе построения называется формой. Логика исследует именно форму, а не предметное содержание. Поэтому её основные формы можно изобразить с помощью символов, например, A = B, где A может быть чем угодно. Для логики важен не конкретный предмет, а форма высказывания. Логика становится наукой о формах основных логических образований и правил высказывания.