Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37 (страница 7)

ε) Вопрос об истинном бытии собственно сущего как наивысший и глубочайший вопрос аристотелевского истолкования бытия. Глава 10 как замковый камень книги Θ и аристотелевской «Метафизики» в целом

Таким образом, глава Θ 10 не чужеродный довесок, а необходимый «замковый камень» всей книги, где радикально ставится вопрос о бытии как присутствии в его связи с истиной (непотаенностью). Философия и есть «наука об истине» именно в этом, онтологическом смысле.

§ 10. Действительность духа у Гегеля как абсолютное настоящее

Параграф открывается напоминанием о том, что истолкование бытия как «постоянного присутствия» (beständige Anwesenheit) не ограничивается рамками античной философии, не исчезает у Канта, а напротив — пронизывает всю историю западной метафизики вплоть до её наивысшей точки. Эта точка, в которой достигается подлинное завершение метафизики, — философия Гегеля. Именно у Гегеля античный подход и все существенные мотивы последующего философского вопрошания сводятся в единое целое и получают свою полную разработку.

Центральный метафизический тезис Гегеля Хайдеггер сжимает в одну фразу из предисловия к «Феноменологии духа»: всё зависит от того, чтобы «понять и выразить истинное не как субстанцию только, но в равной мере и как субъект». Это означает, что подлинно сущее (das wahrhaft Seiende) не исчерпывается одной лишь субстанциальностью. Чтобы постичь бытие во всей его полноте, субстанциальность должна быть понята более изначально — как субъективность.

При этом Хайдеггер предостерегает от нововременного, узкого понимания субъекта как эмпирического «я» отдельной конечной личности. «Субъект» в гегелевском смысле — это абсолютный субъект, безусловное само-постижение целого сущего. Этот субъект способен из самого себя понять и опосредовать всё многообразие и инобытие сущего как моменты своего собственного процесса самостановления, «опосредствования себя-становления-иным».

Это тождество субстанции и субъекта выражается у Гегеля в понятии духа (Geist). «Духовное одно только действительно», — цитирует Хайдеггер, подчёркивая, что тем самым именно дух объявляется подлинно, в собственном смысле, сущим. Следовательно, чтобы выяснить, как Гегель понимает бытие вообще, необходимо в первую очередь понять, каким способом бытия обладает это сущее — дух, то есть в чём состоит «действительность этого действительного».

Ответ Гегеля на этот вопрос: способ бытия духа — это вечность (Ewigkeit). Хайдеггер приводит решающую гегелевскую характеристику вечности: «Вечность не будет, и не была, но она есть». Здесь сразу же становится видна недостаточность обыденных представлений о вечности. Это «есть», это настоящее, не есть момент «теперь» (Jetzt), который мгновенно протекает и исчезает в прошлом. Это также и не просто длящаяся, продолжающаяся присутствие (Gegenwart) в обычном смысле слова.

Гегелевская вечность — это «абсолютное настоящее» (absolute Gegenwart). Это такое присутствие, которое удерживается у самого себя и через самого себя (bei sich selbst und durch sich selbst steht), это в-себе-рефлектированное дление (in sich reflektierte Dauer). Это — способ присутствия, наделённый высочайшим постоянством, которое способна дать только «яйность» (Ichheit), «бытие-при-себе-самом» (Beisichselbstsein) абсолютного духа.

Из этого краткого экскурса в философию Гегеля Хайдеггер делает два заключительных вывода, в которых и резюмируется смысл всего параграфа.

Первый вывод. Даже у Гегеля, который поднимает проблематику метафизики на новую ступень, радикализируя понимание бытия через понятие субъекта, бытие в его абсолютном смысле продолжает мыслиться как «постоянное присутствие», достигая здесь своей высшей формы — формы «абсолютного настоящего». Таким образом, фундаментальное понимание бытия, выделенное в античности, не преодолевается, а лишь получает своё наивысшее метафизическое выражение.

Второй вывод. Сам факт того, что гегелевское истолкование действительности сознательно утверждает себя как «снятие» (Aufhebung) предшествующего понимания бытия исключительно как субстанции, свидетельствует о том, что Гегель сознательно удерживает внутреннюю, сущностную связь своей метафизики с античным её истоком. Завершение метафизики есть не разрыв с её началом, а его полное и радикальное развёртывание в том же самом горизонте понимания бытия.

Глава третья. Разработка путеводного вопроса метафизики как основного вопроса философии.

Путеводный вопрос (τί τὸ ὄν) привел к более изначальным вопросам: 1) О чем спрашивается? (О бытии). 2) Как что понимается бытие? (Как постоянное присутствие). Теперь необходимо спросить дальше: что же светится в самом этом понимании?

§ 11. Основной вопрос философии как вопрос об изначальной взаимосвязи бытия и времени

Этот параграф знаменует собой решающий переход в ходе всего рассуждения. Если предшествующие разделы были посвящены тому, чтобы действительно спросить путеводный вопрос философии — τί τὸ ὄν — и выявить в нем достойное вопрошания, то теперь Хайдеггер делает следующий, радикальный шаг. Он задается вопросом: не скрывается ли за найденным ответом нечто еще более достойное вопрошания?

Итогом проделанной работы стала констатация фундаментального факта: бытие понимается как «постоянное присутствие». Но, спрашивает Хайдеггер, можно ли на этом остановиться? Является ли это самоочевидное для всей западной метафизики понимание чем-то, что мы должны просто принять как данность? Или же мы вправе и обязаны спросить дальше: что, собственно, происходит, когда бытие так неприметно понимается как постоянство и присутствие?

Ключевой ход мысли состоит в раскрытии временно́го характера тех определений, в свете которых понимается бытие. Хайдеггер анализирует само выражение «постоянное присутствие» (beständige Anwesenheit). Присутствие (Anwesenheit) — это не что иное, как «презенция», настоящее (Gegenwart), которое как таковое отличается от прошедшего и будущего. Постоянство (Beständigkeit) же означает «непрекращающееся дление» (Fortwähren), длящееся пребывание во всяком «теперь» (Jetzt). Таким образом, «постоянное присутствие» означает нечто, что является «теперешним» (jetzig) и при этом пребывает таковым постоянно, во всякое «теперь». И «настоящее», и «теперь» суть определения времени.

Из этого делается вывод огромной важности: тот свет (Helle), в котором стоит бытие, когда оно понимается как постоянное присутствие, и в котором оно оказывается доступным для философского вопрошания, исходит из самого́ времени. Время оказывается источником этой ясности. Бытие, как в повседневном, так и в философском понимании, осмысляется в свете времени (im Lichte der Zeit).

Однако эта констатация не является конечным пунктом, а, напротив, открывает целую бездну новых вопросов, которые и составляют существо того, что Хайдеггер называет основным вопросом (Grundfrage) философии. Почему именно время выступает в качестве этого света? Почему при этом акцентируется именно один его аспект — настоящее, «теперь»? Что есть само время как таковое, если оно способно служить горизонтом для понимания бытия? Какова вообще природа их связи? Все эти вопросы ведут к одной фундаментальной формуле: Бытие и время (Sein und Zeit).

Хайдеггер подчеркивает, что с этим переходом от путеводного вопроса к основному философия покидает почву всякой самоочевидности. Путеводный вопрос не получил окончательного ответа; напротив, он был подведен к бездне своей собственной проблематичности. Формула «Бытие и время» — это не ответ, а прыжок в эту бездну, начало вопрошания без готовых опор.

Далее Хайдеггер предостерегает от поверхностного понимания этого вопроса, например, как простого повторения того, что уже делали Платон, Аристотель, Августин или Кант, которые тоже исследовали и бытие, и время. Спрашивать о бытии и спрашивать о времени по отдельности — еще не значит понять и поставить саму проблему «Бытие и время». Решающим и новым является здесь не существительные, а союз «и» (das «Und»). Именно это «и» есть подлинный индекс проблемы (der eigentliche Index des Problems). Основной вопрос направлен не на бытие или время как на изолированные предметы, а на их изначальную взаимосвязь, на их сущностную взаимопринадлежность (Zusammengehörigkeit), на то, что возникает из этой связи, и на основание обоих. Он вопрошает о сущности времени, в которой укоренено бытие и в горизонте которой только и может быть развернут вопрос о бытии как ведущая проблема метафизики.

Таким образом, переход от путеводного вопроса (τί τὸ ὄν) к основному вопросу (Бытие и время) был осуществлен через раскрытие проблематичности первого. Два шага этого раскрытия: 1) прояснение того, что темой путеводного вопроса является бытие; 2) прояснение того, что это бытие понимается как постоянное присутствие. Но теперь видно, что эти ответы не являются окончательными. Основной вопрос заставляет переспросить их с новой радикальностью: почему бытие понимается именно из настоящего? Что вообще делает возможным само различие бытия и сущего, в горизонте которого мы всегда уже движемся? Ответ на эти вопросы может быть найден только в проработке проблемы «Бытия и времени». Поэтому основной вопрос не отменяет путеводный, а впервые сообщает ему его внутреннюю необходимость и полную перспективу.