Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37 (страница 6)

b) Бытие и что-бытие. οὐσία как παρουσία εἴδους

Хайдеггер обращается к Платону, чтобы показать, что это же понимание бытия как присутствия действует и при прояснении «что-бытия» (Wassein) вещи. В диалоге «Евтидем» Сократ сталкивается с софистической ловушкой. Он признает, что существует множество отдельных «прекрасных вещей», которые, однако, отличны от «прекрасного самого по себе». Но как тогда эти отдельные вещи могут быть прекрасны? Ответ Сократа, который Хайдеггер интерпретирует как указание самого Платона на проблему, гласит: в каждой из этих прекрасных вещей присутствует (πάρεστι) нечто от прекрасного, имеет место присутствие (παρουσία) прекрасного. Именно это присутствие и составляет прекрасное-бытие отдельной вещи.

Софист немедленно доводит этот тезис до абсурда буквальным, пространственно-вещным пониманием присутствия: если рядом со мной стоит бык, значит ли это, что я — бык? Тем самым Платон, по Хайдеггеру, показывает, что «присутствие» не есть нечто самоочевидное, оно таит в себе глубочайшую проблему. Но для данного контекста важно, что сама постановка вопроса о что-бытии и ответ на него с необходимостью прибегают к понятию присутствия (παρουσία). Более того, термин παρουσία здесь не имеет антитезы в виде ἀπουσία и не привязан к контексту возникновения и уничтожения. Он употребляется как более отчетливое проговаривание того, что всегда уже подразумевается в οὐσία, а именно — бытия как постоянного присутствия.

c) Бытие и субстанция. Субстанциальность и постоянное присутствие

Далее Хайдеггер кратко указывает на связь своего тезиса с традиционной линией развития метафизики. То, что в последующей истории проблема бытия приобрела форму проблемы субстанции (Substanz), а субстанция стала пониматься как «под-лежащее» (ὑποκείμενον, id quod substat), не является случайностью. Хотя у самого Платона и Аристотеля есть импульсы к этому, решающим является то, что внутреннее содержание понятия субстанции несет в себе характер «сохраняющегося пребывания», то есть постоянного присутствия. Превращение проблемы бытия в проблему субстанции, таким образом, не отход от изначального смысла οὐσία, а его специфическая историческая конкретизация, остающаяся в том же горизонте понимания.

d) Бытие и действительность (наличность). Внутренняя структурная связь οὐσία как παρουσία с ἐνέργεια и actualitas

Наконец, Хайдеггер обращается к понятию действительности, Wirklichkeit. Может показаться, что здесь его тезис терпит крах, ведь действительность (actualitas) — это перевод аристотелевской ἐνέργεια, а не παρουσία. Однако Хайдеггер настаивает на их глубинной структурной связи, которую можно выявить, если отказаться от школьных трактовок и обратиться к проблемному содержанию.

Ἐνέργεια происходит от ἔργον — дело, произведение. Греки, и в первую очередь Аристотель, усматривают «дельность», произведение-характер (Werkhaftigkeit) произведения не в том, что оно кем-то сделано, а в его изготовленности (Hergestelltheit), в его законченности (Fertigkeit). Изготовленность же означает: быть поставленным «сюда» или «туда» (her-gestellt) и тем самым устойчиво стоять (Dastehen). Следовательно, ἐνέργεια в своем подлинном смысле означает «удерживать-себя-в-изготовленности-и-стоянии» (Sich-in-der-Hergestelltheit-und-Dastehendheit-Halten). Решающий момент здесь — это присутствие готового как такового.

Хайдеггер отвергает вульгарное понимание ἀристотелевского учения о форме и материи (εἶδος и ὕλη) как о «вложении» формы в материю. Дело не в процессе изготовления, а в онтологическом анализе уже готового, наличного произведения. Действительность наличной вещи заключается в том, что ее внешний вид, ее «облик» (εἶδος) выходит-к-присутствию (zum Vorschein kommt). Таким образом, действительность (Wirklichkeit) вещи — это не что иное, как присутствие (παρουσία) ее вида (εἶδος).

В этом контексте Хайдеггер проводит параллель с кантовским понятием «явления» (Erscheinung). То, что Кант определяет действительность как «связь с материальными условиями опыта», в своей глубинной основе означает то же самое: действительность сущего — это его присутствие в явлении, его «приход» и «присутствие» для нас. И Кант, и античность, по мысли Хайдеггера, движутся в одном и том же понимании бытия, хотя сам этот горизонт и остается для них скрытым.

Подводя итог, Хайдеггер утверждает, что интерпретация движения, анализ что-бытия, трансформация проблемы бытия в проблему субстанции и, наконец, разработка понятия действительности — все эти центральные темы античной и последующей метафизики сходятся в одной точке, демонстрируя, что бытие в решающие моменты своего осмысления понимается как постоянное присутствие.

§ 9. Бытие, истина, присутствие. Греческое истолкование бытия в значении истинного бытия в горизонте бытия как постоянного присутствия. Сущее как истинное (ὂν ὡς ἀληθές) как наиглавнейшее сущее (κυριώτατον ὄν) (Аристотель, Метафизика Θ 10).

a) Состояние исследования

Следует рассмотреть, лежит ли в основе понимания бытия как истинного бытия (Wahrsein) то же основное значение — постоянное присутствие.

b) Четыре значения бытия у Аристотеля. Исключение ὄν ὡς ἀληθές в «Метафизике» E 4

Аристотель различает сущее: 1) по категориям (сущее само по себе); 2) как привходящее (κατὰ συμβεβηκός); 3) как возможное и действительное (δυνάμει и ἐνεργείᾳ); 4) как истинное и ложное (ὡς ἀληθὲς καὶ ψεῦδος). В книге E «Метафизики» он исключает из рассмотрения первой философии сущее в смысле привходящего и сущее в смысле истинного, так как истина и ложь относятся к мышлению (διάνοια), а не к самим вещам. Казалось бы, проблема истины — это вопрос логики, а не метафизики.

c) Тематическое обсуждение ὄν ὡς ἀληθές в «Метафизике» Θ 10 и вопрос о принадлежности этой главы к книге Θ

Однако центральная книга «Метафизики» Θ, посвященная действительности и возможности, завершается главой 10, которая начинается словами: «Поскольку о сущем и не-сущем говорится... а также [говорят] о сущем в самом главном смысле (κυριώτατα) как об истинном или ложном...». Здесь сущее как истинное не только вновь становится темой, но и объявляется наиглавнейшим сущим (κυριώτατον ὄν). Традиционные комментаторы (Швеглер, Йегер, Росс) считают, что эта глава сюда не относится, является чужеродным добавлением, так как проблема истины — это логика, а не метафизика. Выражение κυριώτατον они предлагают понимать как «наиболее употребительное» значение (как связка «есть»), чтобы сгладить противоречие.

α) Отклонение принадлежности Θ 10 к Θ и традиционное истолкование истинного бытия как проблемы логики и теории познания. Превратное истолкование κυριώτατα как следствие такого истолкования

Хайдеггер настаивает, что κυριώτατον означает не «самое употребительное», а «самое собственное», «наиглавнейшее» (от κύριος — господин, владелец). Следовательно, Аристотель всерьез утверждает, что истинное бытие — это наиглавнейшее, т.е. самое собственное бытие. Утверждать обратное — значит мыслить не по-античному.

β) Доказательство принадлежности главы 10 к книге Θ. Двусмысленность греческого понятия истины: истина вещей и истина высказывания

Аристотель с самого начала главы 10 ясно говорит, что речь идет об истине «применительно к вещам» (ἐπὶ τῶν πραγμάτων), т.е. об истине самого сущего, а не высказывания. Это — онтологическая, а не логическая проблема. Греческое слово ἀλήθεια означает непотаенность (Unverborgenheit). Истина — это характеристика самого сущего, его открытость. Лишь затем она переносится на высказывание, которое «раскрывает» сущее. Поэтому вопрос об истинном бытии сущего — это радикальнейшая проблема первой философии.

γ) Греческое понимание истины (ἀλήθεια) как непотаенности. Истинствующее сущее (ἀληθές ὄν) как наиглавнейшее сущее (κυριώτατον ὄν). Наиглавнейшее сущее как простое и постоянно присутствующее

Возникает проблема: когда сущее может быть истинным (непотаенным) в собственном смысле? Ответ: когда исключена всякая возможность неистинности (сокрытости). Для этого нужно понять, как истина связана с бытием. Бытие же понимается как постоянное присутствие. Следовательно, наивысшая истина должна быть чистейшим и высшим присутствием.

δ) Соответствие бытия и истинного бытия (непотаенности). Два основных вида бытия и соответствующие им способы истинного бытия

Способ непотаенности (истины) соответствует способу бытия сущего. Аристотель различает:

Составное (συγκείμενον), например, мел и его вещественность. Здесь одно постоянно соприсутствует с другим. Истина такого сущего всегда пребывает, но всегда соотнесена с возможностью ложного (приписывания несовместимого, напр., «мел лжив»).

Привходящее (συμβεβηκός), например, белый цвет мела. Он может то присутствовать, то отсутствовать. Истина здесь непостоянна и может обернуться ложью без нашего участия.

Истина тем более изначальна, чем меньше она подвержена возможности обернуться ложью.

ε) Истина, простота (единство) и постоянное присутствие. Простое (ἀδιαίρετα, ἀσύνθετα, ἁπλᾶ) как собственно сущее и его непотаенность как наивысший способ истинного бытия

Наивысшая истина должна быть свободна от какой-либо соотнесенности с ложным. Такое возможно лишь для простого (τὰ ἁπλᾶ), в котором нет никакой составленности (σύνθεσις). Простое есть самое изначальное, принцип (ἀρχή). Его непотаенность — это чистое, ничем не опосредованное схватывание, простое «касание» (θιγεῖν) и «сказывание» (φάναι), а не составное высказывание (κατάφασις). Эта чистая непотаенность есть не что иное, как чистейшее, непосредственное и постоянное присутствие самого этого простого. Поскольку простое есть наиглавнейшее в сущем, а его непотаенность — чистейшее присутствие, то именно это высшее истинное бытие и есть наиглавнейшее бытие (κυριώτατον ὄν). Так Аристотель связывает бытие, истину и присутствие.