Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37 (страница 5)

§ 7. Допонятийное понимание бытия и основное слово античной философии для бытия: οὐσία

a) Черты допонятийного понимания бытия и забвение бытия

В начале параграфа Хайдеггер обращается к фундаментальному факту: мы всегда уже понимаем, что значит «быть». Это не требует специальных философских познаний — достаточно обратиться к любому моменту нашего существования. Когда мы говорим, слышим или даже молчаливо думаем: «Это несостоятельно», «Какая прекрасная местность!», мы понимаем это «есть». Мы понимаем «есть», «было», «будет» с полной определенностью, отличая их друг от друга. Речь идет не только о языковых актах. Даже в молчаливом поведении — в созерцании, в практическом обращении с вещами, в отношении к самим себе и к другим — мы постоянно движемся в понимании того, что значит «быть». Сама возможность употреблять слова «есть», «был» и т.д. основана на том, что еще до всякого высказывания мы уже понимаем бытие сущего.

Это понимание обнаруживает свою внутреннюю расчлененность. В простом высказывании «Земля есть» бытие может пониматься по-разному: как существование, действительность («Земля существует»); как так-бытие, свойство («Земля тяжела»); как что-бытие, сущность («Земля – планета»); как истинное бытие («Это так, что Земля вращается вокруг Солнца»). Мы всегда удерживаемся в таком понимании бытия, которое Хайдеггер кратко именует пониманием бытия (Seinsverständnis). Оно пронизывает и несет на себе все наше поведение.

Однако, при всей своей всепроникающей власти, это понимание бытия остается совершенно незамеченным. Мы настолько поглощены сущим, с которым имеем дело, что само бытие и его понимание забыты нами глубочайшим образом. Это забвение (Vergessenheit) не случайность и не опровержение значимости понимания бытия, а, напротив, свидетельство его фундаментальности и ненавязчивости. Мы все понимаем бытие, но не можем его осмыслить, не можем сказать, что мы, собственно, под ним подразумеваем. При попытке ответить на этот вопрос мы впадаем в полную беспомощность. В отличие от сущего (например, стола или треугольника), для определения которого у нас всегда есть некая путеводная нить, для бытия такой нити, казалось бы, нет. Мы движемся в допонятийном понимании бытия (vorbegriffliches Seinsverständnis).

Хайдеггер перечисляет восемь характерных черт этого допонятийного понимания бытия: 1) широта (Weite) – оно охватывает целое сущего во всех его областях; 2) пронизывание (Durchdringung) – оно пронизывает всякое, теоретическое и практическое, поведение человека; 3) невыговоренность (Unausgesprochenheit); 4) забвение (Vergessenheit); 5) неразличимость (Unterschiedslosigkeit) – в повседневности мы не различаем модусы бытия, они слиты; 6) допонятийность (Vorbegrifflichkeit); 7) свобода от заблуждений (Täuschungsfreiheit) – мы никогда не ошибаемся относительно самого различия между «есть» и «было», хотя можем ошибаться в его применении; 8) начальная расчлененность (anfängliche Gegliedertheit) – бытие изначально понимается в различных смыслах (наличное бытие, так-бытие, что-бытие, истинное бытие).

b) Многозначность οὐσία как знак богатства и нужды неосвоенных проблем в пробуждении понимания бытия

Философия как таковая возникает тогда, когда человеческое вопрошание обращается к самому сущему и спрашивает, что оно есть как сущее. Этот прорыв есть не что иное, как пробуждение понимания бытия (Erwachen des Seinsverständnisses) из дофилософского существования человека. В этом пробуждении понимание бытия впервые выводится из сокрытости и выговаривается. Поскольку философствование прорастает из того, чем человек уже был до всякой философии, то и понимание бытия, выражающее себя в философии, не изобретается ею, а привносится из этой дофилософской экзистенции.

Ключевой вопрос, следовательно, таков: в каком слове античная философия в момент своего решающего начала выговаривает свое понимание бытия? Какое слово она использует как terminus technicus для обозначения бытия (в отличие от сущего). Этим основным словом является οὐσία. Важно отметить терминологическую сложность: греческое τὸ ὄν (сущее) может означать как совокупность всего существующего, так и сущее как таковое в его бытии. Аналогично, οὐσία, обозначая то, что делает сущее сущим, то есть бытийственность, само может употребляться в значении «сущее», «имущество». Эта двусмысленность и путаница между «сущим» и «бытием» в обыденном и даже философском языке — не случайная небрежность, а симптом глубокой метафизической проблемы, знак богатства и нужды неосвоенных задач.

c) Повседневное словоупотребление и основное значение οὐσία: присутствие (Anwesen)

Чтобы услышать основное значение слова οὐσία, необходимо обратиться не к этимологии, а к его повседневному употреблению. В обыденном языке οὐσία означает не что-то абстрактное, а вполне конкретное сущее — дом и двор, имущество, состояние. Это то, что является человеку наиболее доступным, постоянно находящимся в его распоряжении, ближайшим, всегда наличествующим. Почему же именно это сущее удостоилось стать обозначением бытия? Очевидно, потому, что это сущее в каком-то выдающемся смысле соответствует тому, что человек допонятийно понимает под бытием. А именно: имущество — это постоянно доступное, всегда присутствующее, присутствующее в подчеркнутом смысле.

Таким образом, уже в дофилософском языке греков слово οὐσία подразумевает постоянное присутствие (beständige Anwesenheit). Именно это — постоянное присутствие — и есть то, что понимается под бытием сущего. Греки не формулировали это в явном виде, это значение оставалось непроговариваемым. Но именно оно, будучи само собой разумеющимся, перешло из повседневного языка в философский термин и стало обозначением искомого в путеводном вопросе: τί τὸ ὄν?

d) Скрытое от самого себя понимание бытия (οὐσία) как постоянного присутствия. οὐσία как искомое и пред-понимаемое в путеводном вопросе философии

Автор предвосхищает возможное возражение: не является ли это объяснение из повседневного словоупотребления насильственным и внешним, тем более что античность нигде прямо не проговаривает, что понимает под οὐσία постоянное присутствие? Но античность именно потому и не проговаривает это, что для нее это — нечто само собой разумеющееся. Именно это и побуждает к вопрошанию. Данная интерпретация не является этимологической. Она не выводит значение из корня слова, а отталкивается от самого называемого в этом слове сущего (дома, имущества) и от того, как оно подразумевается в живом языке. Язык понимается здесь как изначальное откровение сущего, в котором экзистирует человек.

Однако Хайдеггер подчеркивает, что данное объяснение — лишь предварительная подготовка к интерпретации философского значения этого слова. Решающая задача состоит в том, чтобы подтвердить этот тезис — что бытие понимается как постоянное присутствие — на материале самой философии, показав, что ее центральные проблемы с необходимостью движутся в этом горизонте понимания. Этому и будут посвящены последующие параграфы.

§ 8. Обнаружение скрытого основного значения οὐσία (постоянное присутствие) в греческой интерпретации движения, что-бытия и действительного бытия (наличности)

Этот параграф посвящен конкретному подтверждению тезиса о том, что греческое основопонятие бытия, οὐσία, в своей глубинной сути означает «постоянное присутствие» (beständige Anwesenheit). Хайдеггер стремится показать, что это значение, не будучи явно сформулированным, властно направляло греческую мысль при истолковании ключевых феноменов.

a) Бытие и движение. οὐσία как παρουσία ὑπομένοντος

Если в повседневном языке οὐσία означало «имущество» как нечто постоянно присутствующее, то в философии оно стало обозначать любое наличное сущее как таковое. Чтобы понять, в чем же греки усматривали бытийственность этого сущего, Хайдеггер обращается к анализу движения у Аристотеля. Выбор этого феномена обоснован: то, что покоится (например, стоящий стул), может покоиться лишь потому, что к его способу бытия принадлежит подвижность. Следовательно, прояснение бытия сущего требует прояснения сущности движения.

Аристотель, согласно Хайдеггеру, был первым и последним, кто действительно философски схватил проблему движения. В своей «Физике» он исследует движение (κίνησις, μεταβολή) как переход, «превращение» из чего-то во что-то. Например, когда белая крейда становится красной, этот процесс можно рассматривать двояко: как переход белого цвета в красный или как становление белой крейды красной. В последнем случае, при возникновении (γένεσις) «из чего-то во что-то», с необходимостью мыслятся три начала (ἀρχαί): 1) то, что «пребывает под» переходом, сохраняясь в нем — ὑπομένον, то есть сама крейда; 2) вид, облик (εἶδος) — в одном смысле это «бытие крейдой», в другом — «белизна» как таковая; и 3) лишенность (στέρησις) того вида, который еще только должен наступить. Последние два образуют пару противоположностей (ἐναντία), ибо переход всегда идет к чему-то, что до этого отсутствовало.

Для Хайдеггера решающим является то, что в этом контексте Аристотель употребляет термины παρουσία (при-сутствие, наличие) и ἀπουσία (от-сутствие). Изменение описывается как то, что одно из противоположных определений своим от-сутствием или при-сутствием вызывает переход. Тот факт, что βασική структура движения артикулируется через модусы присутствия и отсутствия, с непреложной ясностью указывает: само бытие (οὐσία) мыслится в горизонте присутствия. Пребывающее (ὑπομένον) есть не что иное, как длящееся, постоянное присутствие. Позднейшее понятие субстанции (substantia, ὑπόστασις) как «под-лежащего» вырастает именно из этого представления о сохраняющемся присутствии.