Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37 (страница 3)

§ 3. Формально-указующее обсуждение позитивной свободы с опорой на трансцендентальную и практическую свободу у Канта

В начале параграфа констатируется, что до сих пор обсуждение темы и метода лекции строилось исключительно на негативном понятии свободы. Это было не случайно: повсюду, где пробуждается знание о свободе, она в первую очередь осознается негативно, как независимость от чего-либо. Такое выдвижение негативной свободы на первый план имеет свое основание в фундаментальном человеческом опыте переживания свободы как освобождения от связанности, как сбрасывания оков и отталкивания от стесняющих сил.

В отличие от этого, характеристика позитивной свободы остается темной и многозначной. Сам термин «позитивная свобода» неопределенен, особенно если понимать его как просто «не негативную свободу», что может означать либо противоположность негативной, либо нечто, не являющееся ни той, ни другой. Для дальнейшего обсуждения Хайдеггер выбирает определенную трактовку позитивной свободы, не углубляясь пока в ее внутреннее обоснование.

Если негативная свобода — это «свобода от...», движение прочь от чего-то, то позитивная свобода есть «свобода для...». Она подразумевает открытость для чего-то, позволение чему-то себя определять, самоопределение, исходящее из самого себя. Это означает: определять собственное действие самому, самостоятельно давать закон своему действию. Именно в этом смысле самоопределения Кант понимает позитивную свободу, далее — как абсолютную самодеятельность, определяя ее как способность человека «определять себя самопроизвольно» (sich von selbst zu bestimmen).

Обращение к Канту здесь не случайно и не служит простой иллюстрацией. Кант занимает исключительное положение в истории проблемы свободы: он впервые вводит ее в радикальную взаимосвязь с основными проблемами метафизики. Это первое прорывающееся проникновение в подлинное измерение проблемы, как это часто бывает в решающие моменты, несет с собой одностороннее сужение, с которым впоследствии придется иметь дело.

Хотя Кант понимает свободу как способность к самоопределению и как «абсолютную самодеятельность», он различает «свободу в космологическом смысле» и «свободу в практическом смысле». Важно отметить, что это кантовское различие не совпадает с разграничением негативной и позитивной свободы; оно, скорее, само располагается на стороне позитивной (или, точнее, не негативной) свободы.

Далее Хайдеггер проясняет эти кантовские понятия. Свобода в космологическом смысле — это «способность самопроизвольно начинать состояние (ein Vermögen, einen Zustand von selbst anzufangen)», чья причинность, следовательно, не подчинена по времени другой причине согласно закону природы. В этом значении свобода есть чистая трансцендентальная идея. Это и есть то, что Кант называет «абсолютной самодеятельностью» или «абсолютной спонтанностью» (absolute Spontaneität). Свобода в практическом смысле, согласно одному из кантовских определений, есть «независимость произвола от принуждения со стороны побуждений чувственности». На первый взгляд, это определение как будто возвращает нас к негативному понятию свободы.

Однако, углубляя анализ, Хайдеггер показывает, что в том же пассаже Кант добавляет к негативному моменту (независимости) позитивный: человеку присуща способность определять себя самопроизвольно, независимо от принуждения чувственных побуждений. Может показаться, что это самопроизвольное самоопределение тождественно спонтанности, т.е. космологическому понятию свободы, и тогда космологическая свобода была бы позитивной, а практическая — негативной. Но это не так.

Для прояснения вопроса необходимо обратиться к тем работам Канта, где он тематически рассматривает практическое, т.е. нравственность, — к «Критике практического разума» и, в особенности, к «Основоположению к метафизике нравов». В последней Кант пишет, что воля есть вид причинности живых существ, поскольку они разумны, а свобода — это такое свойство этой причинности, когда она может действовать независимо от посторонних определяющих ее причин. Кант признает, что такое определение свободы является негативным и потому «неплодотворно для усмотрения ее сущности». Но из него вытекает позитивное понятие свободы, которое гораздо богаче и плодотворнее.

Это позитивное понятие практической свободы есть автономия — «свойство воли быть самой для себя законом» (die Eigenschaft des Willens, sich selbst ein Gesetz zu sein). Таким образом, структура практической свободы у самого Канта сложнее: она сама внутри себя членится на негативный (независимость) и позитивный (автономия) аспекты.

Далее встает вопрос об отношении автономии как позитивной практической свободы к трансцендентальной свободе как абсолютной спонтанности. Хотя в обеих присутствует момент самости (das Selbsthafte), они не тождественны. Абсолютная спонтанность — это способность к самопроизвольному началу состояния вообще, безотносительно к воле. Автономия же — это самозаконодательство именно разумной воли, относящееся к определенной сфере — человеческому поступку. Автономия есть вид абсолютной спонтанности в особой области действия разумного существа. Следовательно, автономия основывается на абсолютной спонтанности, практическая свобода — на трансцендентальной. Трансцендентальная свобода есть условие возможности свободы практической. Как заключает сам Кант, трансцендентальная идея свободы составляет «подлинный момент трудностей», которые всегда окружали вопрос о ее возможности.

§ 4. Расширение проблемы свободы в перспективе космологической проблемы, задаваемое характером обоснования трансцендентальной свободы: свобода — причинность — движение — сущее как таковое

В начале параграфа ставится задача, вытекающая из предшествующего анализа позитивной свободы. Необходимо выяснить, заключено ли в позитивной свободе фундаментальное расширение проблематики, куда именно ведет это расширение и позволяет ли оно понять, каким образом философствование как «выхождение-в-целое» одновременно является «подходом-к-корню».

То, что такое расширение имеет место, показать легко. Как было установлено, позитивная свобода как практическая, т.е. автономия, основывается в своей возможности на абсолютной спонтанности — трансцендентальной свободе. Это обращение к иному, более широкому основанию уже само по себе свидетельствует о расширении проблемы. Более того, это расширение носит принципиальный характер, поскольку трансцендентальная свобода полагается как основание практической: устранение трансцендентальной свободы полностью уничтожило бы и свободу практическую.

Далее Хайдеггер переходит к вопросу о том, какая же перспектива открывается с этим расширением. Она определяется проблемным содержанием того, что Кант называет «абсолютной спонтанностью». Анализ этого понятия выявляет, что его ядром является проблема причинности (Kausalität). Спонтанность означает самопроизвольное начинание, способность начать ряд событий «совершенно самопроизвольно» (ganz von selbst), быть началом для события, заставлять его за собой следовать. То, что таким образом заставляет нечто за собой следовать, по Канту, является для этого нечто причиной. В вопросе о спонтанности, о начинании и позволении следовать, речь идет о сути причинения, о «причинности причины» (die Kausalität der Ursache) — о том, в качестве чего и как причина является причиной.

В природе, как она дана в опыте, ни одно причинение не начинается самопроизвольно; каждое, в свою очередь, требует предшествующей причины. Следовательно, самопроизвольное начинание состояния представляет собой совершенно иное причинение, нежели природная причинность. Эту абсолютную спонтанность Кант называет «причинностью из свободы» (Kausalität aus Freiheit). Таким образом, подлинно проблематичным в абсолютной спонтанности является именно проблема причинности. Кант, следовательно, рассматривает свободу как способность к особому, отмеченному причинению, лежащему за пределами возможного опыта и трансцендирующему его (трансцендентальная свобода).

Итак, перспектива, открывающаяся с этим расширением, есть перспектива проблемы причинности вообще. Более того, если практическая свобода основывается на трансцендентальной, а та представляет собой особый вид причинности, то проблема этого особого причинения с еще большей необходимостью требует рассмотрения проблемы причинности как таковой.

Однако на этом расширение проблематики не останавливается. Причинение означает, среди прочего, позволение следовать, начинание. Оно принадлежит к взаимосвязи происходящего, событий, происшествий. Все это — различные проявления того, что в широком смысле называется движением (Bewegung). При этом виды движения неоднородны: механическое перемещение частиц не тождественно росту и увяданию, а то и другое отличается от поведения животных или человеческого поступка. Проблема причинности не может быть даже поставлена, не говоря уже о ее решении, без предварительного прояснения сущности движения. Однако, по оценке Хайдеггера, со времен Аристотеля, который впервые и в последний раз по-настоящему схватил эту проблему, философия не продвинулась в ней ни на шаг. Кант, для которого проблема причинности была центральной, здесь также совершенно несостоятелен.