Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37 (страница 2)

GA 31.Vom Wesen der menschlichen Freiheit. Einleitung in die Philosophie Летний семестр 1930 г.

О сущности человеческой свободы. Введение в философию. II отдел: Лекции 1923–1944.

Предварительное рассмотрение.

§ 1. Кажущееся противоречие между частным вопросом о сущности человеческой свободы и общей задачей введения в философию.

Тема лекции — «О сущности человеческой свободы». В ней говорится о человеке, а не о животных, растениях, неорганических телах, произведениях техники или искусства, не о Боге. Все перечисленное, как и человек, известно нам как сущее. При всех различиях они совпадают в том, что они есть, являются сущим. Человек — одно из сущих в совокупности всего сущего, которое мы обычно называем миром, а основание мира — Богом. В этой совокупности человек — лишь малый уголок, существо хрупкое перед лицом природных сил, бессильное перед историей, мимолетное. И из этого существа рассматривается лишь одно его свойство — свобода, а не прочие способности. Таким образом, рассмотрение привязано к частному вопросу (свобода), который, в свою очередь, привязан к частному сущему (человек).

Тем не менее, это рассмотрение должно стать введением в философию, то есть дать обзор всего поля философии, ориентацию в самом общем. Кажется, что замысел — искать понимание общего через погружение в частную проблему — внутренне противоречив.

a) Особенное в теме и общее во введении в философию

Особенное и общее различаются, но не противоречат друг другу. Частное всегда есть частное по отношению к заключенному в нем общему, а общее есть общее определяемого им частного. Так, в науках начинают с частного и конкретного (дифференциальное исчисление, интерпретация отдельного литературного произведения), чтобы через это прийти к общему. Такой путь был бы верен, если бы философия была наукой. Но эта предпосылка ошибочна. Науки поделили между собой различные области сущего (природа, история, Бог), и для философии не осталось особой области. Если наука по своей сути всегда ограничена определенной областью, то философия не может быть наукой. Поэтому и перенос научного метода (восхождение от частной проблемы к общему) на философию не является бесспорным.

b) Размыкание вопроса о свободе в направлении к цельности сущего (мир и Бог) при предварительном обсуждении «негативной» свободы. Своеобразие философского вопрошания в отличие от научного

Вопрос о свободе вообще не является частным. Свобода с давних пор понимается как независимость, «свобода от...». Это — негативное понятие свободы. Чтобы полностью помыслить эту независимость, необходимо помыслить и то, от чего она есть независимость. Это «от чего» исторически раскрывалось в двух направлениях: 1) независимость от природы (и от исторической необходимости), то есть от мира как целого природы и истории; 2) независимость от Бога, самостоятельность по отношению к нему, которая только и делает возможным отношение к Богу. В полном негативном понятии свобода есть независимость человека от мира и Бога. Следовательно, в самом понятии негативной свободы с необходимостью со-мыслятся мир и Бог, то есть все сущее в целом. Поэтому вопрос о свободе — это вопрос, который заранее нацелен на целое сущего, он размыкает горизонт вопрошания, а не замыкает его в частной области. В этом его отличие от всякого научного вопроса. Это специфически философский вопрос.

c) Углубляющая интерпретация негативной свободы как свободы от... исходя из существа ее характера отношения. Сущее в целом необходимо со-тематично в вопросе о человеческой свободе

Можно возразить: хотя негативная свобода и указывает на мир и Бога, отношение это чисто негативное, и они остаются лишь на границе темы. Однако негативная свобода, «независимость от...», есть отношение. В любом отношении различают само отношение и его члены. Чтобы помыслить сущность отношения (например, неравенства), не обязательно исследовать конкретные члены отношения (эту доску и эту лампу), но необходимо исследовать члены отношения как таковые. Следовательно, при рассмотрении сущности негативной свободы необходимо ввести в тему и вопрошание о сущности человека, мира и Бога. Вопрос о сущности человеческой свободы с самого начала и постоянно делает темой все сущее в целом, а не только его границу.

d) Философия как выявление целого в прохождении через действительно схваченные отдельные проблемы

Поэтому на путеводной нити вопроса о свободе можно отважиться на действительное введение в философию как целое, хотя это и будет особая перспектива. В том, что введение осуществляется через одно конкретное, действительно схваченное отдельное проблемное поле, возможно, и заключается сила и ударная мощь философствования.

Часть первая. Позитивное определение философии из содержания вопроса о свободе. Проблема человеческой свободы и основной вопрос философии

Глава первая. Первое прорывание проблемы свободы в собственное измерение у Канта. Связь проблемы свободы с основными проблемами метафизики.

§ 2. Философия как в-спрашивание в целое. Выхождение-в-целое как подход-к-корню.

В начале параграфа подводится промежуточный итог предшествующих рассуждений. Автор констатирует, что первоначальные сомнения относительно выбранного пути — вести введение в философию через частную проблему человеческой свободы — рассеялись. В отличие от наук, философия с самого начала нацелена на целое, хотя и рассматривает его в определенной перспективе. На этом основании можно было бы успокоиться, сочтя избранный метод верным и ведущим к цели.

Однако Хайдеггер немедленно ставит под вопрос само это успокоение. Он задается рядом принципиальных вопросов: допустимо ли и нужно ли вообще успокаиваться в философии? Является ли философия лишь более высокой, поскольку она более общей, формой интеллектуальной деятельности, своего рода роскошью и развлечением, позволяющим отвлечься от монотонной научной работы? Не сводится ли ее роль лишь к тому, чтобы открывать перед взглядом ученого, скованного узкими рамками своей дисциплины, некую широкую панораму общего целого?

Автор ставит под сомнение достаточность прежней характеристики философствования как «спрашивания, направленного в целое» (Hineinfragen in das Ganze). Он утверждает, что фраза «речь идет о целом» (es geht aufs Ganze) может означать нечто гораздо более радикальное. А именно: она может означать, что философия «затрагивает нас самих в нашем корне» (es geht uns selbst an die Wurzel). Речь идет не о том, чтобы, постигнув философские положения, впоследствии применять их на практике или искать в них моральное назидание, как если бы философия оказывала на человека некое «душеполезное» воздействие задним числом. Суть дела в ином: само философское вопрошание, по самой своей сути и в своем непосредственном содержании, должно быть таким, чтобы оно задевало человека в его основании, у самого корня.

Из этого следует важный вывод относительно сущности философии. Философию нельзя понимать по образцу наук, где есть теоретическое познание и его практическое применение. Она не является ни только теоретической, ни только практической, ни их комбинацией (одновременно теоретической и практической). Философия более изначальна (ursprünglicher), чем это разделение, которое как раз и является отличительной чертой наук.

Следовательно, характеристика философствования как «выхождения в целое» является фундаментально недостаточной. Она остается таковой до тех пор, пока само это «выхождение-в-целое» (Aufs-Ganze-Gehen) не будет осмыслено и понято в своей глубинной сути как «подход-к-корню» (An-die-Wurzel-Gehen). Только такое понимание раскрывает подлинный смысл философского предприятия.

Однако это понимание сразу же порождает новый вопрос: может ли тогда философствование быть успокоением и стремиться к нему? Не оказывается ли так, что, начиная введение в философию с попытки достичь успокоения, мы с самого начала отворачиваемся от подлинной философии, уклоняемся от нее? Впрочем, Хайдеггер тут же корректирует себя: возможно, уверенность в правильности цели и метода — это вовсе не успокоение в обыденном смысле. Возможно, она означает лишь то, что мы с уверенностью приближаемся к некой опасной зоне, или, выражаясь более осторожно, получаем надежную возможность для этого. В любом случае, благодаря этим размышлениям мы узнали нечто большее о природе философии, а именно: что понимание ее как «выхождения в целое» недостаточно и должно быть углублено до понимания его как «подхода к корню».

Утверждение о том, что «выхождение в целое» должно быть понято как «подход к корню», пока остается лишь предварительным тезисом. Его доказательство не может быть получено через внешние по отношению к философии аргументы. Единственный путь — раскрыть его, исходя из самого предметного содержания философских вопросов. В самом содержании философских проблем, как таковом, заключается способность нечто производить с нами, неким образом нас затрагивать. Каким именно образом это происходит, может быть показано только в живом опыте действительного философствования.

Хайдеггер также объясняет, почему предшествующие размышления не смогли достичь этого полного смысла. Причина в том, что философия до сих пор рассматривалась в сравнении с наукой. Даже когда философию принципиально отличают от науки, сам этот контраст не позволяет выявить ничего, кроме тех различий, которые уже заложены в том, с чем ее сравнивают (т.е. в науке). Возможности различения, предоставляемые таким сравнением, ограничены. Поэтому, чтобы постичь ее сущность, необходимо дать позитивное определение философии из нее самой, а не через отрицание или противопоставление науке. Это позитивное определение должно быть выработано не путем пустых рассуждений о «философии вообще», а через конкретное погружение в содержание избранной проблемы — проблемы человеческой свободы. Именно это погружение, по замыслу автора, и откроет перспективы, в которые будет направлено все дальнейшее вопрошание в рамках данной лекции.