Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 9)
Как бы ни оценивать этот аргумент, сам итог для Хайдеггера важен: время, пусть и таким опосредованным путем, становится универсальной формой, охватывающей всё без исключения. Эта универсальность времени получит свое фундаментальное онтологическое подтверждение и обоснование в трансцендентальной логике, где, как напоминает Хайдеггер, Кант предваряет дедукцию категорий «всеобщим замечанием», которое «должно быть положено в основу всего последующего»: все наши представления, каковы бы они ни были, «подчинены в конечном счете формальному условию внутреннего чувства, а именно времени, в котором они все должны быть упорядочены, связаны и поставлены в отношения».
(b) Изначальная субъективность времени в ее выражении как самоаффектации
Второе, более глубокое преимущество времени перед пространством коренится в особом модусе его субъективности. Пространство и время оба субъективны, оба суть формы нашей чувственности. Однако время, будучи формой именно
Чтобы пояснить это понятие, Хайдеггер отсылает к ранее установленной сущности конечного созерцания как рецептивности. Эмпирическое созерцание рецептивно: оно есть способность подвергаться аффекции со стороны эмпирически наличного предмета. Мое зрительное восприятие мела аффицировано самим этим предметом. Но если время есть чистая, априорная форма созерцания, то и аффектация здесь должна быть чистой и априорной. Время, как «бесконечная данная величина», само есть созерцание, т. е. некий способ данности. Но что же здесь «дано» и что «аффицирует»? Не эмпирический предмет, а само чистое последование «теперь» (Jetztfolge). Однако эта чистая последовательность, в отличие от эмпирических ощущений, не есть нечто, приходящее «извне». Она продуцируется, «полагается» самой душой, ее собственной спонтанной деятельностью. Душа сама, в акте чистого созерцания, создает это чистое многообразие «теперь-только-что-сейчас» и, полагая его «перед собой», тем самым самой же себе его и «дает», аффицируя самое себя. Это и есть самоаффектация: такой способ аффицирования, при котором субъект сам для себя есть источник того, что его аффицирует.
Хайдеггер подчеркивает фундаментальную важность этой, с его точки зрения, недостаточно оцененной мысли Канта. Время как чистая самоаффектация означает, что в самой изначальной структуре субъективности, в самом ее «внутреннем» заключена спонтанная деятельность, которая создает форму всякой возможной рецептивности. Это — тот пункт, где, по мнению Хайдеггера, Кант максимально приблизился к пониманию того, что «общий корень» чувственности (рецептивности) и рассудка (спонтанности) есть сама изначальная временность субъекта. Хотя сам Кант оставил этот пункт в тени, и его размышления о самоаффектации в первом издании «Критики» лишь намечены (а эксплицитно разработаны только во втором), именно здесь, утверждает Хайдеггер, лежит ключ к решению центральной проблемы «Критики». Полное раскрытие этого тезиса станет возможным лишь после анализа чистого мышления и их изначального единства в способности воображения.
Пока же в качестве предварительного итога фиксируется: время, как универсальная форма и как чистая самоаффектация, обладает неоспоримым «преимуществом» перед пространством и, как станет ясно впоследствии, именно оно будет служить тем «универсальным горизонтом», на который опирается любое априорное определение предметности, т. е. любое онтологическое познание.
§ 12. Резюмирующая характеристика: эмпирическая реальность и трансцендентальная идеальность пространства и времени
Хайдеггер переходит к подведению итогов трансцендентальной эстетики, сосредотачиваясь на знаменитой, вызывающей множество споров, двойной характеристике пространства и времени — их «эмпирической реальности» и «трансцендентальной идеальности». По его мнению, от правильного понимания этой формулы зависит все понимание кантовской проблематики, и именно здесь коренятся фундаментальные трудности, делающие необходимым дальнейшее продвижение к анализу мышления и его единства с созерцанием.
Эмпирическая реальность
Хайдеггер разъясняет первый аспект формулы. Утверждать «эмпирическую реальность» пространства и времени — значит утверждать, что они не иллюзорны и не являются лишь субъективными придатками восприятия в психологическом смысле. Напротив, они с необходимостью принадлежат к самому предметному составу, к «вещности» (Sachhaltigkeit) всех тех предметов, которые встречаются нам в опыте. Они суть их реальные определения. Пространственно-временные предикаты не примысливаются к вещам задним числом, а принадлежат им как явлениям, т. е. как тому способу, каким вещи существуют для нас. Хайдеггер подчеркивает, что под «объективной реальностью» здесь следует понимать не «существование вне сознания» (как это делала неокантианская теория познания, толкуя ее как значимость для всех), а именно принадлежность к содержанию самого предмета. Реальность здесь — это realitas, вещное содержание, а не actualitas, действительность существования. Пространство и время, таким образом, «реальны» для всего, что может встретиться нам в опыте.
Трансцендентальная идеальность
Второй аспект — «трансцендентальная идеальность» — является прямым следствием конечности человеческого созерцания. Пространство и время, как было многократно показано, суть априорные формы нашей чувственности. Они — условия, при которых нам только и могут быть даны предметы. Следовательно, они не обладают абсолютной реальностью, т. е. не могут быть приписаны вещам самим по себе, взятым вне отношения к нашему способу созерцания. Если мы попытаемся помыслить предмет не так, как он является нашей конечной чувственности, а так, как он мог бы быть дан абсолютному, творящему созерцанию (intuitus originarius), то пространство и время для такого предмета суть «ничто». «Трансцендентальная идеальность», таким образом, означает: они суть лишь условия явления, а не определения вещей самих по себе. Термин «трансцендентальная» здесь указывает на то, что речь идет об априорном условии возможности опыта; термин «идеальность» — на то, что они не принадлежат к реальному составу вещи, взятой абсолютно.
Хайдеггер цитирует ясные формулировки Канта: «Мы можем, следовательно, говорить о пространстве, о протяженных существах и т.п. только с точки зрения человека. Если мы отвлечемся от субъективного условия, при котором единственно и можем получить внешнее созерцание... то представление о пространстве ровно ничего не означает». То же и о времени: «Если мы отвлечемся от нашего способа созерцать самих себя внутренне... и посредством этого созерцания охватывать также и все внешние созерцания в способности представления, и, следовательно, возьмем предметы так, как они могли бы существовать сами по себе, то время есть ничто».
Отличие от субъективности ощущений
Кант, как подчеркивает Хайдеггер, специально предостерегает от грубого смешения этой трансцендентальной субъективности пространства и времени с эмпирической субъективностью вторичных качеств — цвета, вкуса, запаха. Последние суть лишь случайные следствия особой организации наших органов чувств у того или иного индивида; они не являются необходимыми условиями того, чтобы предмет вообще мог быть дан как предмет. Вкус вина не принадлежит к объективным определениям самого вина как объекта познания, но есть лишь субъективное ощущение в субъекте. Пространство же и время, напротив, суть определения самого являющегося предмета (явления), хотя и коренятся в субъекте. Они суть способы, какими конечный субъект как таковой, независимо от своей частной психофизической организации, с необходимостью воспринимает все, что ему может встретиться. Их субъективность — не психологическая, а трансцендентальная.
Хайдеггер также предостерегает от смешения трансцендентального различия между «явлением» и «вещью самой по себе» с эмпирическим различием между, скажем, радугой как «простой видимостью» и каплями дождя как «действительными вещами». С онтологической точки зрения и капли дождя, и их круглая форма, и пространство, в котором они находятся, — все это явления, т. е. сущее, как оно дано конечному созерцанию. Во всем поле эмпирического опыта мы никогда не наталкиваемся на «вещи сами по себе».
Итог и апория эстетики
Хайдеггер заключает, что итогом трансцендентальной эстетики становится глубокая апория, которая одновременно служит мостом к последующей проблематике. Пространство и время с необходимостью принадлежат к субъекту (как его формы созерцания) и столь же необходимо принадлежат к предметам (как их реальные определения). Как возможно, чтобы то, что коренится в субъекте, было определением самого объекта? Как субъективное может функционировать как объективное? Как возможно, что пространство и время, будучи способами, какими субъект «забегает вперед» и формирует горизонт встречи, тем не менее «возвращаются» к нему от самого сущего как его предметные определения? Кантовский ответ на эти вопросы, по мнению Хайдеггера, остается в рамках эстетики чисто негативным (пространство и время — не психофизиологические формы), но позитивного решения здесь не дается. Сама эта нерешенность, однако, со всей остротой ставит проблему субъективности и ее онтологического устройства. Она заставляет обратиться ко второму «стволу» познания — мышлению и рассудку, чтобы затем попытаться найти их возможное единство в общем корне.