Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 10)

Пока же, перед этим переходом, Хайдеггер фиксирует важнейший итог для дальнейшего движения: среди двух чистых форм созерцания именно время обладает приоритетом как универсальная форма всех явлений. Следовательно, если задача онтологического познания состоит в априорном определении предметности, а мышление по самой своей сути есть «средство» для созерцания, то онтологическое определение (синтетическое суждение a priori) должно быть понято как чистое временное определение. Именно на время, как на свою конечную инстанцию, нацелено любое мышление. Это — решающий тезис, который, по Хайдеггеру, будет развернут во всей второй, логической части «Критики» и составит ядро его собственной интерпретации.

Вторая часть. Аналитика понятий в трансцендентальной логике Раздел первый. Экспозиция идеи трансцендентальной логики и аналитики Глава первая. Значение трансцендентальной логики

§ 13. Анализ мыслительного элемента и единство мышления и созерцания как две темы трансцендентальной логики

Хайдеггер переходит ко второй части трансцендентального учения об элементах — к трансцендентальной логике. Он сразу же обращает внимание на бросающуюся в глаза диспропорцию в объеме: трансцендентальная эстетика занимает лишь около 40 страниц во втором издании «Критики», тогда как трансцендентальная логика — более 650. Такая диспропорция, по его мнению, не случайна и объясняется не сложностью предмета, а тем, что Кант под титулом «трансцендентальная логика» рассматривает далеко не только то, что формально соответствует этому названию.

Следуя замыслу Канта, логика должна была бы стать симметричным дополнением к эстетике: если эстетика изолирует чувственность и изучает чистые формы созерцания (пространство и время), то логика должна изолировать рассудок и изучать чистые формы мышления (категории). Эта симметричная задача — анализ элементов чистого мышления — действительно выполняется Кантом в первом разделе трансцендентальной логики, в «Аналитике понятий». Хайдеггер замечает, что сам Кант проводит границу именно там, где заканчивается анализ «элементарных понятий»: в издании B он обрывает свою параграфическую нумерацию на § 27 (B 169), говоря, что теперь, когда речь пойдет об «употреблении» этих элементов, изложение может продолжаться без строгого разделения на параграфы.

Однако, как указывает Хайдеггер, именно то, что следует после § 27, и составляет основной массив текста, идущего под титулом «трансцендентальная логика». Сюда входят и «Аналитика основоположений», и учение о схематизме, и трансцендентальная диалектика. Все эти разделы объединяет то, что они уже не занимаются изолированным анализом рассудка, а исследуют центральную проблему всей «Критики» — проблему единства чистого мышления и чистого созерцания, т. е. возможность самого онтологического познания как синтеза a priori. Именно это, по Хайдеггеру, и есть подлинная, хотя и скрытая за внешней архитектоникой, тема трансцендентальной логики.

Помещение этого исследования под рубрику «логика» является, с точки зрения Хайдеггера, глубоко знаменательным фактом. Оно не случайно, а обусловлено мощной исторической традицией, идущей от Платона и Аристотеля: традицией укорененности онтологии в логике. Уже сам термин «категория» (κατηγορία), обозначающий основные определения бытия сущего, изначально означает «высказывание», «предикат». Онтология с самого начала искала свою путеводную нить в λόγος'е, в структуре истинного высказывания о сущем. Эта традиционная укорененность онтологии в логике проходит через все Средневековье и достигает у Канта нового, решающего этапа. Кант, согласно Хайдеггеру, на совершенно новом пути и под сильным давлением традиционных мотивов центрирует онтологию в трансцендентальную логику. Дальнейшим и крайним следствием этого шага, подготовленного развитием новоевропейской философии от Декарта, становится гегелевская «Наука логики», которая есть уже не логика в обычном смысле, а чистая онтология или метафизика.

Таким образом, уже в начале интерпретации трансцендентальной логики Хайдеггер предупреждает: под этим кантовским титулом следует ожидать значительно большего, чем просто изолированный анализ рассудка. С самого начала необходимо видеть, что Кант здесь выходит за пределы формальной логики в область фундаментальной онтологии, хотя и не отдает себе в этом полного отчета. Эта «трансгрессия» логики, по мнению Хайдеггера, не только вводила в заблуждение позднейших интерпретаторов, но и для самого Канта затемняла центральную специфику проблемы единства чувственности и рассудка. Задачей интерпретации, следовательно, становится, следуя за мыслью Канта, постоянно отделять собственно логический элемент от онтологического и выявлять ту точку, где логика переходит в нечто иное — а именно, в учение о трансцендентальной способности воображения и временности как общем корне познания. «Ангел», на котором держится вся «Критика», — это учение о схематизме, которое и есть та точка, где проблема онтологического познания достигает своей кульминации.

§ 14. Кантовское определение мышления

Хайдеггер приступает к систематическому выяснению того, что Кант понимает под мышлением, прежде чем перейти к анализу его чистых форм (категорий) и их отношения к созерцанию. Эта экспозиция строится на основе текста «Критики», а также привлекаемых лекций Канта по логике.

Мышление как опосредованное, дискурсивное представление

Исходный пункт — уже установленное в эстетике различие: и созерцание, и мышление суть способы представления (repraesentare), т. е. способы отношения к предмету. Однако способ, каким они осуществляют это отношение, принципиально различен. Созерцание есть непосредственное представление: оно дает сам предмет лицом к лицу, в его «телесной» данности. Мышление же есть представление опосредованное (mittelbar). Оно не относится к предмету напрямую, а относится к нему через посредство уже данного в созерцании представления. Хайдеггер формулирует это так: «Понятийное представление — это представление, отнесенное к представлению, представление представления» (das Vorstellen einer Vorstellung).

Кант выражает эту сущностную опосредованность в терминах способностей души. Созерцания, как конечные, основываются на аффекциях (воздействии предмета на душу). Понятия же, как представления, основываются не на аффекциях, а на функциях (Funktionen). Функция, по знаменитому кантовскому определению, есть «единство действия, подводящего различные представления под одно общее». Мышление, следовательно, есть спонтанная деятельность объединения (Einigung) многообразного, данного в созерцании, в единство понятия. Рассудок, как способность мыслить, есть «способность суждения», а суждение — это и есть та самая функция единства.

Хайдеггер подробно разъясняет дискурсивный характер этого процесса. Чтобы помыслить, например, данный конкретный кусок мела как «тело», рассудок должен «отойти» от непосредственного созерцания этого мела, обратиться к общему представлению (понятию) «тело», а затем от этого общего понятия «вернуться» обратно к данному конкретному предмету, определяя его через это понятие. Мышление, таким образом, всегда идет «окольным путем» (umwegig), оно всегда дискурсивно — «пробегает» (durchlaufen) ряд признаков. Этот сущностно дискурсивный, опосредованный характер и есть, по Канту, свидетельство конечности человеческого мышления. Божественный ум (intuitus originarius) мыслит интуитивно, мгновенно схватывая целое; человеческий же ум «должен сначала разбирать по буквам (buchstabieren), прежде чем читать», он не может схватить полноту определений предмета одним ударом. Эта неизбежная «пошаговость», опора на общее и есть признак его ограниченности, его «Schranken».

Двойной характер мышления и его следствия

В этой характеристике мышления Хайдеггер выявляет его фундаментальный двойной характер.

Мышление как функция объединения: Взятое само по себе, как деятельность субъекта, мышление есть спонтанное связывание и упорядочивание представлений. Это его формальный аспект.

Мышление как отношение к предмету: Взятое в его служебной роли в составе целостного познания, мышление всегда направлено на то, чтобы «сделать понятным» данное в созерцании. Оно не просто связывает представления между собой, но через эту связь относит их к предмету, определяет предмет. Это его содержательный, или «трансцендентальный», аспект.

Именно на этой двойственности, согласно Хайдеггеру, Кант основывает различие между двумя науками о мышлении.

Можно исследовать мышление исключительно как функцию объединения, отвлекаясь от того, на какие предметы оно направлено и как оно к ним относится. Это задача общей (формальной) логики, которая изучает только форму мысли и ее законы (правильность).

Можно и нужно исследовать мышление в его предметной отнесенности, т. е. как средство познания предметов, и в особенности — как средство их априорного познания. Это задача трансцендентальной логики, которая изучает возможность чистого, априорного отношения рассудка к предметам, т. е. его «объективную значимость».

Это различение, как подчеркивает Хайдеггер, является ключом ко всему последующему изложению. Трансцендентальная логика с самого начала ставит вопрос, немыслимый для логики формальной: как возможны синтетические суждения a priori, т. е. как чистые понятия рассудка могут, не заимствуя своего содержания из опыта, тем не менее быть определениями самих предметов опыта. Вопрос о конечности человеческого познания ставится здесь с новой силой: не только наше созерцание, но и наше мышление по самой своей сути является конечным. Его «пустота» (мысли без содержания пусты) есть не недостаток, а структурная черта, отсылающая к необходимости созерцания. Эта структурная взаимосвязь обоих «стволов» познания и их возможное единство станут главной темой дальнейшего анализа.