Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 8)

Синдотетическое единство изначальной целостности чистого созерцания.

Синтетическое объединение в категориальном понятии.

Объединение синдозиса и синтеза в полном познавательном акте.

Внести порядок в этот «клубок» (Knäuel) многозначностей и тем самым вскрыть подлинную «общую корневую систему» чувственности и рассудка — в этом, как заявляет Хайдеггер, и состоит одна из главных задач его интерпретации. Пока же, на данном этапе, главный итог параграфа — в защите изначальной самостоятельности и несводимости к логике чистой формы созерцания как синдозиса.

§ 10. Трансцендентальная экспозиция пространства и времени

После метафизической экспозиции, прояснившей, чем являются пространство и время по своей сущности (чистыми созерцаниями), Хайдеггер переходит к разбору трансцендентальной экспозиции. Ее задача, как он формулирует, состоит в том, чтобы показать, какую функцию эти чистые созерцания выполняют в качестве условий возможности априорного синтетического познания. Иными словами, она призвана продемонстрировать, что пространство и время — не просто данности нашей субъективности, но источники познания a priori.

Пространство и время как источники синтетического познания a priori

Хайдеггер указывает, что ход мысли Канта здесь таков: коль скоро в чистой созерцательности пространства и времени нам a priori, до всякого опыта, открывается доступ к чистому многообразному (чистой внеположности и чистой последовательности), то тем самым нам дан и источник для познаний, которые сами носят априорный и при этом синтетический, т. е. содержательно расширяющий наше знание, характер. В отличие от пустых аналитических суждений, которые лишь разлагают содержание понятия, эти познания расширяют наше знание, опираясь на усмотрение самого этого чистого многообразного. Трансцендентальная эстетика поэтому обозначает пространство и время как «источники познания» (Erkenntnisquellen).

В качестве примеров таких познаний Кант приводит аподиктические (строго необходимые и всеобщие) положения, которые не могут быть получены из опыта и сами делают опыт возможным. Для пространства это, прежде всего, положения геометрии (например, «пространство имеет только три измерения»). Для времени — положения общего учения о движении (например, «время имеет только одно измерение», «различные времена существуют не вместе, а последовательно»). В этих положениях a priori схватывается сама структура чистого созерцания.

Проблема движения и его место в системе

В связи с тезисом о том, что время служит основанием для априорного учения о движении, встает вопрос: не должно ли тогда и само понятие движения быть включено в трансцендентальную эстетику наряду с пространством и временем? Ведь движение, по Канту, «соединяет в себе оба элемента» — и пространство, и время.

Хайдеггер рассматривает кантовское решение этого вопроса. Кант, по его словам, долго колебался, но в итоге решил, что движение не относится к трансцендентальной эстетике. Основанием для этого служит то, что движение есть не только пространственно-временное отношение, но и «изменение чего-то в отношении к месту». Для того чтобы помыслить нечто движущееся, необходимо предположить нечто, что движется, т. е. некий субстрат, пребывающий в смене своих пространственных определений. Понятие движения, таким образом, уже предполагает категорию субстанциальности, т. е. «интеллектуальное понятие», относящееся к ведомству трансцендентальной логики. Трансцендентальная же эстетика, следуя своему методу изоляции, должна отвлекаться от всех привносимых рассудком определений. Следовательно, движение как феномен, несводимый к одной лишь чистой чувственности, выходит за ее рамки.

Однако Хайдеггер не удовлетворяется этим формальным отграничением. Он обращает внимание на многозначность самого понятия «движение» у Канта. Помимо «движения объекта» (т. е. эмпирической перемены места), о котором шла речь, Кант знает и о совершенно ином виде движения — о «движении как действии субъекта» (Bewegung als Handlung des Subjekts). Эта «субъективная» Bewegtheit, как замечает Хайдеггер, стоит в изначальной связи с самим способом бытия субъекта и, следовательно, с самим временем. Хотя Кант исключает «объектное» движение из эстетики, это не снимает вопроса о более глубокой, онтологической связи «движения» как действия с временем и субъективностью. Хайдеггер намекает, что эта связь станет одной из центральных тем при анализе трансцендентальной дедукции и схематизма, где движение души, понятое как «чистый синтез» способности воображения, окажется конститутивным для самого времени.

Феномены движения и изменения; время как неизменное

Далее Хайдеггер кратко затрагивает сложный вопрос о соотношении времени, движения и изменения. Кант в различных местах настаивает на том, что сама по себе «время не изменяется, изменяется лишь то, что находится во времени». Время «не протекает, в нем протекает существование изменчивого». Более того, оно само есть «неизменное и пребывающее» (unwandelbar und bleibend).

Хайдеггер указывает на парадоксальность этого утверждения, если брать его в терминах самого же Канта. Ведь по Канту, именно пребывающее (субстанция) и способно к изменению, поскольку изменение есть смена состояний чего-то, что при этом остается самим собой. Если время есть «пребывающее» по преимуществу, то, следуя этой логике, можно было бы заключить, что именно оно и есть то, что, собственно, изменяется. Хайдеггер фиксирует это напряжение, не разрешая его здесь, но подчеркивая, что за этими терминологическими трудностями («изменение», «смена», «перемена» — Wechsel, Veränderung, Wandel) кроется фундаментальная онтологическая проблема. Он также напоминает о древнем, восходящем к Аристотелю, загадочном взаимоотношении времени и души (и движения), где время не может быть без души, а душа не может быть без движения. Эта отсылка готовит почву для последующего тезиса Хайдеггера о том, что время, понятое не как внутримирная рамка, а как само устройство субъективности, и есть тот искомый «общий корень» познания, к которому подводит кантовская мысль.

Пока же, в рамках самой трансцендентальной эстетики, трансцендентальная экспозиция, согласно Хайдеггеру, служит одной цели: продемонстрировать, что понять возможность априорных синтетических познаний (геометрии и кинематики) можно только одним способом — признав пространство и время чистыми формами созерцания, а не свойствами вещей самих по себе. Окончательное же прояснение их онтологической роли — дело будущего анализа.

§ 11. Преимущество времени перед пространством

Хайдеггер переходит к рассмотрению темы, которая на первый взгляд не вытекает из предшествующего изложения. Пространство и время изначально были представлены как две равноправные, параллельные формы созерцания. Однако, как он показывает, уже в трансцендентальной эстетике намечается, а в последующих разделах «Критики» становится решающим, фундаментальное преимущество (Vorrang) времени перед пространством. Это преимущество имеет два аспекта: универсальность и изначальную субъективность.

(a) Время как универсальная форма всех явлений

Первое преимущество времени раскрывается через различие функций пространства и времени. Пространство, по Канту, есть формальное априорное условие только внешнего чувства, т. е. оно определяет исключительно способ, каким нам даны предметы физического мира. Время же есть форма внутреннего чувства, т. е. форма, в которой мы созерцаем самих себя и свои собственные внутренние состояния (представления, воления, настроения) как сменяющие друг друга.

Однако в § 6 трансцендентальной эстетики Кант делает решающий шаг. Сначала он заявляет: «Время не может быть определением внешних явлений; оно не принадлежит ни к внешнему виду, ни к положению...». Но уже в следующем абзаце он утверждает прямо противоположное: «Время есть формальное априорное условие всех явлений вообще», т. е. как внутренних, так и внешних. Время, таким образом, обладает универсальностью, которой лишено пространство. Пространство есть условие только физического, время же — и физического, и психического.

Хайдеггер задается вопросом: как совместить эти, казалось бы, противоречащие друг другу тезисы? Как можно отрицать, что время есть определение внешних явлений, и тут же утверждать, что оно есть условие всех явлений вообще? Ответ Канта, реконструируемый Хайдеггером, таков: внешние явления (физические вещи) не находятся во времени непосредственно. Непосредственно во времени находятся только наши представления об этих вещах, как акты нашей души. Все представления, «откуда бы они ни происходили... как определения души принадлежат к внутреннему состоянию, а это внутреннее состояние подчинено формальному условию внутреннего созерцания, а именно времени». И лишь поскольку внешние вещи суть содержание наших временны́х представлений, они сами опосредованно обретают временны́е определения. Этот «обходной путь» (Umweg) через внутреннее чувство, как замечает Хайдеггер, существенно облегчается для Канта роковой двусмысленностью слова «представление» (Vorstellung), которое колеблется между значением акта представливания и значением представленного содержания. То, что верно для акта (он во времени), тем самым переносится и на содержание.