Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 7)

Следовательно, делает вывод Хайдеггер вслед за Кантом, многообразное вообще не могло бы встретиться нам как пространственно упорядоченное, если бы мы заранее, a priori, не имели в виду сами чистые пространственные отношения как таковые — отношения «рядом», «над», «перед» и т. п., т. е. трехмерность как чистую форму возможного порядка. В эмпирическом созерцании конкретного «рядом» всегда уже заключен нетематический, предварительный взгляд (Hinblicknahme) на чистый горизонт возможных пространственных отношений вообще.

Этот предварительный взгляд, как подчеркивает Хайдеггер, обладает важнейшей феноменологической характеристикой: он не является опредмечивающим схватыванием. Воспринимая конкретную пространственную вещь, мы всецело направлены на нее и на ее конкретное место. Мы не делаем сами чистые пространственные отношения своим тематическим предметом. Мы всегда уже «ориентированы» в них, «держимся» в них, но сам этот горизонт остается нетематичным, неопредмеченным. Для того чтобы сделать его предметом специального исследования, требуется особая наука — геометрия.

Таким образом, Хайдеггер проясняет, в каком именно смысле пространство есть «форма созерцания». Это не пассивный сосуд, в который «вливается» материя ощущений, и не дискурсивное понятие, которое рассудок привносит в опыт. Это — сам способ, каким мы изначально, до всякой рефлексии, «открыты» для чистых отношений порядка. Эта априорная, нетематическая направленность-на и есть то «определяющее», которое a priori формирует эмпирическое созерцание, впервые делая возможным восприятие чего-либо как «находящегося рядом с другим».

Именно поэтому Кант называет пространство и время «изначальными представлениями» (ursprüngliche Vorstellungen) или «формами про-образования (Vorbildung) в созерцании». Они суть некая свободная, «игровая» (spielende) деятельность души, которая не связана ни с каким конкретным предметом, но именно в этой свободной игре создает тот «простор» (Spiel-Raum), то «чистое изображение» (ens imaginarium), в котором только и может нечто встретиться как пространственно и временно определенное.

В итоге Хайдеггер резюмирует: говорить, что пространство и время суть «формы созерцания», значит: они суть первично-определяющие способы, какими созерцание совершается — а именно, на основе предварительного, не-опредмечивающего взгляда на чистое «рядом» и чистое «после». Это чистое созерцание само по себе еще не есть познание, но оно есть сущностный элемент, без которого синтетическое познание a priori было бы невозможно. Пока важно лишь увидеть, в каком качестве пространство и время суть «формы» — т. е. то «определяющее» в самом созерцании наличного. Это чистое созерцание в качестве процесса (Vorgang) означает: то, что структурно определяет само созерцание. Это еще не познание, но, как выяснится, сущностная составная часть синтетического познания a priori. Они суть «созерцания без вещей» — не вызванные наличным, не представляющие собой нечто наличное, но и не созерцания без созерцаемого. Это чистое созерцание как «про-образ» (Vorbildung) — свободная, игровая деятельность способности воображения, создающая тот изначальный «простор» и ту изначальную «ритмику», в которых только и может «встроиться» (einspielen) эмпирически встречное.

§ 9. Различие между формой созерцания и формальным созерцанием

Этот параграф посвящен критическому анализу важного текстологического и систематического спора в кантоведении. Хайдеггер обращается к интерпретации Марбургской школы (Коген, Наторп), которая, по его словам, предприняла попытку полностью растворить трансцендентальную эстетику в логике. Главной текстуальной опорой для этой попытки послужило одно примечание Канта в § 26 «Критики чистого разума», где тот говорит о «формальном созерцании» (formale Anschauung) и о роли рассудка в его конституировании. Наторп прямо называл это примечание «корректурой положений трансцендентальной эстетики». Задача Хайдеггера — показать, что это примечание не только не отменяет самостоятельности эстетики, но, напротив, при правильном прочтении еще отчетливее утверждает изначальное право формы созерцания.

Анализ текста § 26 и примечания к нему

Хайдеггер начинает с внимательного прочтения самого кантовского текста. В § 26 Кант говорит: «Мы имеем априорные формы внешнего и внутреннего чувственного созерцания в представлениях о пространстве и времени, и с ними всегда должен сообразовываться синтез аппрегензии многообразного в явлении... Но пространство и время представляются a priori не только как формы чувственного созерцания, но и как сами созерцания (которые содержат в себе многообразное), стало быть, с определением единства этого многообразного в них (смотри трансцендентальную эстетику)». Именно к этому месту и относится примечание.

В примечании Кант разъясняет: «Пространство, представленное как предмет (каким оно и требуется в геометрии), содержит больше, чем одну лишь форму созерцания, а именно — сведение (Zusammenfassung) многообразного, данного по форме чувственности, в одно созерцательное представление; так что форма созерцания дает одно лишь многообразное, а формальное созерцание дает единство представления». Далее Кант добавляет: «Это единство я в эстетике отнес только к чувственности, чтобы отметить лишь то, что оно предшествует всякому понятию, хотя оно и предполагает синтез, не принадлежащий чувствам, но лишь через него впервые становятся возможными все понятия о пространстве и времени. Ибо поскольку через этот синтез (в то время как рассудок определяет чувственность) пространство или время впервые даются как созерцания, то единство этого a priori созерцания принадлежит к пространству и времени, а не к понятию рассудка».

Два вида единства: «синдозис» и синтез

Хайдеггер предлагает следующую интерпретацию этого сложного текста. Кант различает здесь два принципиально разных способа, какими пространство и время обладают единством.

Первый способ соответствует форме созерцания. Форма созерцания, как было показано в предыдущем параграфе, дает чистое многообразное (чистую внеположность и чистую последовательность) в его изначальной, предшествующей всякому рассудочному акту, единой целостности. Это не есть единство, собранное из частей; это — единство целого, которое предшествует частям и впервые делает их возможными. Хайдеггер для обозначения этого изначального способа данности вводит неологизм «синдозис» (Syndosis, от греч. συνδίδωμι — давать вместе). В отличие от «син-тезиса» (σύν-θεσις, со-полагание), который есть активное, спонтанное соединение, «син-дозис» означает изначальное «со-давание» (Mitgeben), когда многообразное с самого начала дано в определенной «совместности» и целостности. Это единство, по словам Канта, «принадлежит к пространству и времени, а не к понятию рассудка». Оно до-понятийно, хотя и не является простой чувственной данностью; оно, как говорит Кант, уже предполагает некий «синтез», который, однако, «не принадлежит чувствам». Эту мысль Хайдеггер считает крайне важной: она указывает на то, что уже на уровне чистой чувственности действует некая изначальная спонтанность (в конечном счете — способность воображения), которая, однако, не тождественна рассудочной.

Второй способ единства соответствует формальному созерцанию. Оно возникает тогда, когда это чистое многообразное берется не в его изначальной синдотетической целостности, а активно «сводится» (zusammengefasst) рассудком в определенное, ограниченное единство. Именно так, по Канту, обстоит дело в геометрии: геометр не просто созерцает единое пространство, он конструирует в нем определенные фигуры, следуя правилам рассудка. Формальное созерцание, таким образом, есть результат определения изначальной формы созерцания рассудком; оно есть «сделанное» (gemacht), производное единство.

Опровержение Марбургской интерпретации

Из этого различения, утверждает Хайдеггер, с полной очевидностью следует, что формальное созерцание никак не может быть «корректурой» или «снятием» формы созерцания. Напротив, оно само возможно только на ее основе. Форма созерцания есть то изначальное, не-опредмеченное обладание чистым пространством и временем как целым, которое лежит в основе любого, в том числе и научного, опредмечивания. Формальное же созерцание есть производный модус, в котором это изначально созерцаемое целое становится тематическим предметом и подвергается рассудочному определению. Геометр, подчеркивает Хайдеггер, «создает» (machen) фигуры в пространстве, но само пространство как то, «в чем» он это делает, ему «дано» изначально (haben). Это различие между изначальным «имением» (Haben) и производным «деланием» (Machen) является решающим. Кант, по мнению Хайдеггера, никогда не отходил от этой позиции, что подтверждается его поздними работами (рецензия на статьи Кестнера 1790 года), где он прямо говорит: «Метафизика должна показать, как можно иметь представление о пространстве, геометрия же учит, как можно одно пространство описать... В первой оно рассматривается как изначально данное... во второй одно пространство делается».

Неразрешенная напряженность

Однако Хайдеггер не останавливается на этой победе над Марбургской школой. Он замечает, что в данном примечании, особенно в его второй редакции (издание B), Кант все же склонен сближать эту изначальную синдотетическую единицу с единством синтетической апперцепции, т. е. с единством самого рассудка. Это сближение происходит не потому, что Кант считает саму изначальную форму созерцания продуктом рассудка, а потому, что и синдотетическая единица чистой чувственности, и синтетическая единица рассудка в равной мере «изначальны» и укоренены в общей для них способности воображения. Однако, не сумев до конца прояснить эту общую укорененность, Кант, по Хайдеггеру, запутывается в многозначности самого термина «синтез» (Synthesis), которым он покрывает три совершенно разных феномена: