Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 6)
Тезис второй: Пространство и время суть необходимые априорные представления
Второй тезис является позитивным. Пространство и время — это представления a priori, лежащие в основе всякого внешнего и внутреннего созерцания. Их необходимость доказывается через мысленный эксперимент, который проводит Кант. Можно без труда помыслить пространство и время лишенными каких бы то ни было предметов. Однако, наоборот, «никогда нельзя составить себе представление об отсутствии пространства, хотя вполне можно представить себе, что в нем нет никаких предметов». То же самое справедливо и для времени: можно «удалить» явления из времени, но нельзя удалить само время в отношении явлений вообще.
Хайдеггер подчеркивает, что эта необходимость и априорность означает: пространство и время не зависят в своем бытии от наличия в них того или иного сущего. Более того, они не суть свойства или акциденции самих этих вещей. Они суть то, что только и делает возможной встречу вещей как пространственно и временно определенных. Хайдеггер обращается к лаконичной формуле из диссертации Канта 1770 года: пространство не есть нечто объективное и реальное, не субстанция, не акциденция, не отношение, но субъективное и идеальное, проистекающее из природы ума по устойчивому закону как схема для координирования всего внешне ощущаемого.
Тезис третий: Пространство и время — не дискурсивные понятия, а чистые созерцания
Третий шаг экспозиции вновь негативен по форме, но вскрывает важнейшую позитивную характеристику. Пространство и время не являются «дискурсивными», или, как говорят, общими понятиями (allgemeine Begriffe). Хайдеггер подробно разъясняет этот тезис.
Пространство, безусловно, есть нечто общее для всего, что в нем находится. Однако способ этой общности принципиально иной, нежели у родового понятия. Отдельные пространства (например, комната или пространство, занимаемое деревом) не являются экземплярами, подчиненными общему роду «пространство» так, как отдельные столы подчинены понятию «стол вообще». Они суть не экземпляры, а части (Teile) одного-единственного, всеохватывающего пространства. Но и отношение части и целого здесь особое: части не предшествуют целому, и целое не составляется из частей как из самостоятельных «кусков». Всякое отдельное пространство есть лишь ограничение (Einschränkung) этого единого целого и возможно только в нем и через него. Нельзя сначала иметь отдельные «пространства», а затем, пройдя по ним (дискурсивно), синтезировать из них общее понятие. Именно поэтому пространство, по Канту, есть «по своей сути единое» (wesentlich einig), некое сингулярное, единственное в своем роде, что может быть дано только в созерцании (как repraesentatio singularis), а не в понятии.
То же самое в полной мере относится и ко времени. Различные времена суть лишь части (ограничения) одного и того же единого времени. Хайдеггер приводит формулировки из диссертации 1770 года: «Идея времени есть сингулярная, а не общая». Время и пространство «охватывают всё в себе» (in se), а не «содержат под собой» (sub se), как это делает общее понятие. Следовательно, они не суть «ноции» (Notionen), т. е. не являются категориями.
Тезис четвертый: Пространство и время — бесконечные данные величины
Четвертая, позитивная ступень экспозиции находится в теснейшей связи с предыдущей. Пространство, гласит тезис, «представляется как бесконечная данная величина» (unendliche gegebene Größe). Хайдеггер предпринимает здесь подробное истолкование этой трудной формулы, стремясь отвести от нее ложное квантитативное понимание.
Прежде всего, он разъясняет, что «величина» (Größe) означает здесь не «определенное количество» (Quantum) в смысле «столько-то и столько-то», а «великость» (Großheit), т. е. то, что делает возможным любое определенное количество. Это — условие возможности всякого «больше» или «меньше». Кант, по его словам, использует здесь термин «Quantum», а не «Quantität» (категория количества), поскольку в идее «квантума» как «великости» отсутствует момент сравнительности, присущий категориям единства, множества и цельности.
Далее, термин «бесконечная» не следует понимать в смысле «бесконечно большая» или «дурная бесконечность» (endlos). Поскольку сама «великость» не есть нечто большое или малое, «бесконечность» не может означать количественную неизмеримость. Хайдеггер предлагает онтологическую трактовку: бесконечность здесь означает, что целое пространства (и времени) всегда сущностно, т. е. «бесконечно», отлично от любой своей части-ограничения. От частей никогда нельзя прийти к целому путем суммирования, потому что целое уже заключено в каждой из них как их условие. Это целое всегда уже дано и предшествует частям. Поэтому пространство и время, взятые как это изначальное, единое и единственное целое, и «представляются как данные». «Данность» здесь означает, что они суть коррелят чистого созерцания — они не конструируются рассудком, а именно «даны» в этом изначальном, хотя и нетематическом, созерцании. Хайдеггер ссылается на позднюю работу Канта («О кастнеровских статьях»), где это различие между изначально «данным» пространством метафизики и производно «сделанным» пространством геометрии проводится с полной ясностью.
В завершение этого параграфа Хайдеггер подводит итог: из четырех ступеней метафизической экспозиции становится ясно, что пространство и время, будучи способами созерцания (Formen anzuschauen), в то же время обладают своим содержанием, неким «созерцаемым» (Angeschautes). Это «созерцаемое», однако, не есть сущее; это «ens imaginarium», пустое созерцание без предмета. Но именно как это изначальное «измышление» (Einbildung) способности воображения, которое есть и спонтанность, и рецептивность одновременно, они и служат условиями возможности эмпирического созерцания. Эту двойственную природу пространства и времени как формы и как данного и призвана прояснить дальнейшая интерпретация.
§ 8. Феноменологический анализ пространства и времени как чистых форм созерцания
После того как в метафизической экспозиции было установлено, что пространство и время суть чистые созерцания и одновременно формы чувственности, Хайдеггер переходит к позитивной феноменологической задаче: прояснить, что, собственно, означает эта «форменность» (Form-sein) и в каком конкретном смысле пространство и время выполняют свою функцию «определяющего» в акте созерцания.
Понятие формы у Канта и его ограниченность
Хайдеггер начинает с критического замечания относительно традиционного понимания кантовской пары понятий «материя — форма». Существует опасность, предупреждает он, истолковывать их грубо и внешне, по аналогии с бесформенным тестом, которое обретает форму в кулинарной форме. Хотя часто и оговаривается, что так понимать их не следует, позитивная феноменологическая интерпретация того, что здесь имеется в виду, как правило, отсутствует. Вместо нее это понятийное противопоставление универсализируется до тривиальной формулы «всё имеет содержание и форму», которая ничего не объясняет. Хайдеггер признает, что сам Кант дает повод для такого употребления, особенно в приложении к трансцендентальной аналитике, озаглавленном «Об амфиболии рефлективных понятий».
В этом приложении Кант действительно эксплицитно рассматривает «материю» и «форму» как рефлективные понятия и определяет их так: «материя» означает «определимое вообще» (das Bestimmbare überhaupt), а «форма» — «его определение» (dessen Bestimmung). Хайдеггер, однако, замечает, что такая дефиниция является чисто рамочной и формальной; она может быть применена к чему угодно и сама по себе еще не дает содержательной интерпретации конкретного феномена. Кант, по мнению Хайдеггера, и сам не проследил трудный вопрос о происхождении и подлинной категориальной функции этих рефлективных понятий. Поэтому, хотя термин «форма» указывает на «определяющее», задача феноменологического анализа состоит именно в том, чтобы сделать зримым,
Феноменологический анализ «формы созерцания»
Для решения этой задачи Хайдеггер предлагает мысленно погрузиться в ситуацию живого эмпирического созерцания, когда мы воспринимаем вещи, упорядоченные в пространстве и времени. Например, мы видим мел и губку, лежащие
В метафизической экспозиции уже было показано, что пространство «лежит в основе» (zum Grunde liegt) такого восприятия. Но как именно? Хайдеггер разъясняет: воспринимаемое многообразное дано не как совокупность безразличных друг к другу «нечто», а как многообразное, в котором каждое «нечто» отличается от другого не формально-логически, а через совершенно определенные, качественно своеобразные отношения — отношения места и положения (Ort und Lage). В простом формальном различии «a не есть b» еще не заключено, что «a находится рядом с b».
В самом этом «упорядоченном многообразном» уже заключено нечто большее, чем сумма изолированных данностей. Упорядоченность предполагает, что элементы многообразного каким-то образом сведены воедино, со-браны в отношении к некоторой руководящей инстанции. Это становится особенно ясным, если представить себе активный акт упорядочивания, например, раскладывание перемешанных шаров по цветам или размерам. Для любого упорядочивания необходимо заранее иметь в виду ту точку отсчета, ту единицу (Einheit), в отношении к которой многообразное будет со-бираться и члениться. Без предварительного взгляда на эту единицу упорядочивание невозможно.