Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 5)
Хайдеггер ссылается на позднейшую работу Канта, его полемическое сочинение против Эберхарда, где эта логическая необходимость выражена с кристальной ясностью. Кант говорит там: подобно тому, как для расширения знания через опыт требуется эмпирическое созерцание, так и для расширения знания a priori за пределы имеющегося понятия требуется чистое созерцание a priori; все затруднение лишь в том, «где его найти и как сделать понятной его возможность».
Эмпирическое созерцание и ощущение
Для того чтобы подойти к обнаружению чистого созерцания, Кант, как показывает Хайдеггер, начинает с анализа более знакомого и доступного — эмпирического созерцания. Эмпирическое созерцание есть такое созерцание, которое связано с ощущением (Empfindung). Ощущение здесь понимается в строго определенном смысле, который Хайдеггер проясняет, ссылаясь на различие, проводимое Кантом в «Критике способности суждения». Существуют «объективные ощущения» (например, зеленый цвет луга), которые относятся к предмету и дают нечто «реальное» (Reales) в явлении, составляя его материю. Им противопоставляются «субъективные ощущения», или чувства (Gefühl), которые относятся не к предмету, а к состоянию самого субъекта (например, удовольствие от того же зеленого луга). В «Критике чистого разума», говоря об ощущении как элементе эмпирического созерцания, Кант имеет в виду именно объективное ощущение — то, через что дается «реальность», «что-то» (quale) в предмете. Эмпирическое созерцание, таким образом, с необходимостью предполагает «действительное присутствие (Anwesenheit) предмета», который аффицирует нашу чувственность.
Явление и вещь сама по себе
Предмет эмпирического созерцания Кант называет явлением (Erscheinung). Хайдеггер подробно останавливается на этом ключевом термине, стремясь рассеять самые распространенные недоразумения. Явление, по Канту, – это не видимость (Schein) и не какая-то эманация вещи. Явления – это сами вещи, предметы, с которыми мы имеем дело в повседневном опыте и в науке. «Явления суть единственные предметы, которые могут быть нам даны непосредственно».
Понятие «явления» неразрывно связано с понятием «вещи самой по себе» (Ding an sich). Хайдеггер интерпретирует это различие не как различие между двумя родами объектов, а как различие в способе рассмотрения (respectus) одного и того же объекта. «Явление» — это вещь в ее отношении к нашему конечному, рецептивному созерцанию (intuitus derivativus). «Вещь сама по себе» — это та же самая вещь, но мыслимая как коррелят абсолютного, творящего созерцания (intuitus originarius), для которого она была бы «произведена» в самом ее бытии. Для конечного существа это «внутреннее» вещи (an sich) остается навсегда сокрытым. Следовательно, «только явление» означает не отрицание действительности вещи, а отрицание ее доступности для нас так, как она была бы дана абсолютному уму. Пафос хайдеггеровского разъяснения направлен против неокантианского (в частности, марбургского) тезиса о том, что «вещь сама по себе» — это лишь пограничное понятие, а действительность исчерпывается явлениями как продуктами мышления. Для Хайдеггера важно удержать кантовский реализм: явления суть действительные вещи, с которыми мы встречаемся. Он также замечает, что Кант часто колеблется в интерпретации вещи самой по себе, и это колебание имеет глубокие корни в его связанности античной онтологией, но никогда не колеблется в том, что являющееся сущее действительно налично существует (vorhanden).
Материя и форма в эмпирическом созерцании
Далее Хайдеггер вслед за Кантом переходит к имманентному анализу структуры самого эмпирического созерцания, т. е. явления. В любом явлении (например, в куске мела) можно различить два аспекта:
Материю явления: то многообразное, которое дается через ощущение и соответствует «реальности» предмета (его цвет, твердость, гладкость и т. д.). Это то, что Хайдеггер называет «Wasgehalt» (что-содержание).
Форму явления: то, что упорядочивает это многообразное в определенные отношения. Цвет мела дан не сам по себе, а как имеющий определенную пространственную форму и находящийся в определенном месте («здесь», «рядом с губкой»). Ощущения даны не как хаос, а как упорядоченная последовательность («сейчас», «до того», «после»).
Отношения порядка — рядоположности (Nebeneinander) и последовательности (Nacheinander) — сами не даны через ощущения. Я не ощущаю «рядом» так же, как ощущаю белый цвет. Эти отношения, по Канту, не могут происходить из аффекции, т. е. быть привнесенными извне. Следовательно, делает вывод Кант, они должны a priori находиться в самой душе (Gemüt), должны быть заложены в ней как «чистая форма чувственности». Хайдеггер фиксирует возможное сомнение в такой аргументации: феноменологически я ведь действительно вижу вещи
Этими чистыми формами чувственности являются пространство и время. Пространство — это чистая форма внешнего чувства, т. е. условие, при котором нам только и могут быть даны предметы «вне нас». Время — это чистая форма внутреннего чувства, т. е. условие, при котором нам дана последовательность наших собственных внутренних состояний. Именно эти чистые формы, которые сами суть «чистые созерцания», и составляют предмет исследования трансцендентальной эстетики.
Метод трансцендентальной эстетики
В заключение Хайдеггер описывает метод, которым, по Канту, должна пользоваться трансцендентальная эстетика для выделения своего предмета. Поскольку в реальном познании оба элемента — созерцание и мышление — всегда даны в единстве, для их раздельного анализа требуется процедура «изоляции» (Isolierung).
Во-первых, необходимо «изолировать чувственность», т. е. отвлечься от всего, что привносится в познание рассудком через его понятия, и сосредоточиться исключительно на эмпирическом созерцании как таковом.
Во-вторых, необходимо «обособить» (absondern) в самом этом созерцании все, что принадлежит к ощущению, т. е. к его материи. После такого обособления в качестве остатка и выступят чистая форма созерцания, чистое созерцание — пространство и время.
Хайдеггер замечает, что Кант почти ничего не говорит о специфическом характере этого метода, отсылая лишь к позднейшему разделу «Об амфиболии рефлективных понятий». Тем не менее, именно в этой методической «изоляции» и состоит задача двух следующих друг за другом разделов трансцендентальной эстетики — сначала о пространстве, а затем о времени.
Глава вторая. Феноменологическая интерпретация трансцендентальной эстетики
Хайдеггер переходит к детальному анализу кантовского текста о пространстве и времени. Кант дает «метафизическую экспозицию» (анализ сущности) и «трансцендентальную экспозицию» (доказательство их функции как условий возможности априорного синтетического познания).
§ 7. Разъяснение метафизической экспозиции пространства и времени
Хайдеггер переходит к детальному анализу текста трансцендентальной эстетики, а именно к «метафизической экспозиции» (metaphysische Erörterung) пространства и времени. Сам термин «метафизическая экспозиция» означает, согласно его интерпретации, чисто сущностный анализ этих феноменов, в отличие от «трансцендентальной экспозиции», которая будет демонстрировать их функцию в качестве условий возможности априорного синтетического познания. Хайдеггер строит свое изложение как параллельный разбор обеих экспозиций — пространства (§ 2 «Критики») и времени (§ 4 «Критики») — поскольку Кант, по его наблюдению, проводит их в четырех строго соответствующих друг другу шагах.
Общая структура экспозиции
Хайдеггер отмечает, что четыре ступени экспозиции построены по принципу чередования: первая — негативная, вторая — позитивная, третья — снова негативная, четвертая — снова позитивная. При этом даже в негативных тезисах с необходимостью просвечивает позитивное содержание.
Тезис первый: Пространство и время не суть эмпирические понятия
Хайдеггер разъясняет смысл первого, негативного тезиса Канта. Положение «пространство не есть эмпирическое понятие» означает, что представление пространства не может быть отвлечено (abstrahiert) из внешнего опыта. Хайдеггер интерпретирует это в онтологическом ключе: пространство не есть нечто налично сущее (Vorhandenes), которое можно было бы обнаружить среди прочего налично сущего. Аргумент Канта, приводимый здесь, состоит в том, что для того, чтобы я мог отнести свои ощущения к чему-то «вне меня» и представить их как находящиеся в различных местах, представление пространства уже должно лежать в основе. Если бы пространство само было вещью среди вещей, оно должно было бы находиться в каком-то месте, т. е. уже предполагать само себя, что абсурдно. Оно лежит в основе всего внешнего опыта, а потому не может быть его продуктом.
Совершенно аналогично обстоит дело со временем. Время не может быть отвлечено из опыта последовательности, поскольку само восприятие чего-либо как «одновременного» или «последовательного» уже предполагает представление времени как того фона, на котором такая последовательность может быть замечена. Оно лежит в основе любого восприятия смены состояний, а потому не может быть из него извлечено.