Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 33)

Греческое слово αἰτία, продолжает Хайдеггер, обычно переводится как «причина» (Ursache), и под причиной понимается основание действительного совершения чего-либо. Например, кирпич падает с крыши, и причиной тому служит непогода, повредившая крышу. Но то, что этот кирпич вообще падает, имеет своё основание в том, что он есть материальная вещь, определённая тяжестью; это — его сущностное основание (Wesensgrund), его possibilitas. Именно такое основание Аристотель имеет в виду, когда в «Метафизике» (Z 1, 1028a 36 ff.) определяет знание сути вещи: знать, «почему человек есть человек», или «почему музыкальное есть музыкальное», — значит восходить к основанию как к тому, на чём определяющее обоснование останавливается как на чём-то неразложимом, или, наоборот, откуда, как от первого и изначального, обоснование исходит. Здесь основание означает ἀρχή — начало и исход: первое, откуда обосновывающее познание берёт свой исток, на что оно в первую очередь опирается.

Это понятие основания как ἀρχή, по словам Хайдеггера, может быть расширено так, что оно охватит собой и причину (Ur-sache), и сущностное основание (Wesensgrund). Ἀρχή — это первое, откуда сущее, поскольку оно есть это сущее, берёт свою сущность, а также первое, откуда сущее, поскольку оно осуществляется именно так, берёт своё начало в своём осуществлении, в своём возникновении. Так понятое основание есть τί ἐστιν — «что»-бытие, λόγος. Это же значение основания как сущности подразумевается и в латинском ratio; у Христиана Вольфа, замечает Хайдеггер, causa выступает как определённый модус ratio.

Четыре основных значения основания.

Эти три главных понятия основания как ἀρχή сам Аристотель суммирует в «Метафизике» (Δ 1, 1013a 17 ff.): «Общим для всех начал (ἀρχῶν) является то, что они суть первое, откуда нечто либо есть, либо становится, либо познаётся». Итак, ἀρχή есть основание для «что»-бытия (Wassein), то есть сущность; основание для наличия (Dass-sein), то есть причина; основание для истинного-бытия (Wahrsein), то есть аргумент, обоснование предложения (Satzbegründung). А если, добавляет Хайдеггер, к «что»-бытию, наличию и истинному-бытию как сущностно сопринадлежным присоединить ещё присутствие (Dasein — экзистенцию человека) и его действие, то получится ещё и основание поступка — мотив (то, οὗ ἕνεκα, «ради чего», в «Никомаховой этике»).

Таким образом, уже в самом грубом приближении распознаются четыре понятия основания, то есть четыре видоизменения того, что может подразумеваться под основанием, и соответственно — четыре способа возможного обоснования, основополагания и давания основания: сущность, причина, аргумент (в смысле «истины») и мотив. Формально-всеобщая характеристика основания — это «первое, откуда» (das Erste, von woher). Однако, подчёркивает Хайдеггер, этим идея основания ещё далеко не исчерпана, а четыре главных понятия не обоснованы радикально в их взаимосвязи и не прояснены; их происхождение и их порядок остаются тёмными.

Тем не менее, достигнуто одно: очерчен тот круг, который может иметь — и по большей части имеет — вульгарная формулировка принципа основания в своей всеобщности. Nihil est sine ratione: ничто — будь то «что»-бытие, наличие, истинное-бытие или действие — ничто как это бытие не существует без своего основания. Каждому способу бытия присущ свой собственный Grund. Здесь, констатирует Хайдеггер, обнаруживается нечто новое и существенное: сцепленность (Verklammerung) идеи бытия вообще и идеи основания вообще. К бытию принадлежит основание.

Легко заметить, продолжает он, что этот тезис, то есть принцип основания, взятый в самом широком смысле, сам нуждается в обосновании. И это обоснование, очевидно, может быть добыто только через прояснение сущности бытия вообще. Поскольку же этот вопрос является основным метафизическим вопросом, постольку принцип основания оказывается основной проблемой метафизики — той метафизики, в которую заключена и метафизика истины, то есть логика.

Критическая оговорка: неопределённость «всеобщности».

Однако именно здесь, предостерегает Хайдеггер, необходимо остерегаться брать эту всеобщую, вульгарную формулировку принципа в качестве исключительной путеводной нити. Критическая осторожность требуется потому, что характер всеобщности вульгарно понятого принципа остаётся совершенно тёмным. А эта тёмность, в свою очередь, связана с полнейшей неясностью, которая с античных времён царит относительно характера этого принципа как основоположения (Prinzipcharakter) и которая никогда не была сделана проблемой. И нетрудно видеть: характер принципа как проблема отсылает к самому слову principium, к ἀρχή, — то есть к основанию! Prinzipcharakter самого принципа может быть уяснён только из прояснения сущности основания вообще.

Шопенгауэр и проблема «скорее чем» (potius quam).

В качестве исторической вехи в разработке проблемы Хайдеггер называет диссертацию Шопенгауэра «О четверояком корне закона достаточного основания» (1813, 2-е изд. 1847). Заслугой Шопенгауэра является первая попытка единообразно представить положение об основании во всех его выступавших до тех пор формулировках. В качестве первой ориентации, а также в качестве опыта относительно единой разработки проблемы эта работа, по Хайдеггеру, всегда пригодна. Однако она совершенно неудовлетворительна — как в отношении общей научной основательности и исторического изложения, так и, прежде всего, в отношении философского обоснования: она представляет собой, по оценке Хайдеггера, плоский кантианизм и попросту поверхностна, будучи продиктована не столько философской неспособностью вообще, сколько рессентиментом, поразившим Шопенгауэра слепотой и ввергшим его в поразительную несвободу.

Но самый серьёзный упрёк касается самого существа дела. Способ, каким Шопенгауэр осуществляет историческую ориентировку относительно проблемы, и особенно в том, что касается Лейбница, имел своим следствием то, что он ухватил проблему лишь весьма внешне и вовсе не в её корне. Это становится очевидным, по словам Хайдеггера, в § 5 указанной диссертации, где Шопенгауэр пробует сформулировать положение в общем виде, примыкая к вольфовской формуле: Nihil est sine ratione cur potius sit quam non sit. И Шопенгауэр переводит её просто: «Ничто не есть без основания, почему оно есть». Но в этой формуле, подчёркивает Хайдеггер, заключено гораздо больше: не «почему оно есть» (cur sit), а «почему оно скорее есть, чем не есть» (cur potius sit quam non sit). Это potius quam, — «скорее чем», μᾶλλον ἥ, — было упущено Шопенгауэром из виду.

Эта ошибка, поясняет Хайдеггер, — не просто филологическая неточность; она свидетельствует о том, что Шопенгауэр двигался в старой колее, подходя к проблеме поверхностно, но не схватывая её. Ибо это potius quam, «скорее чем», и есть, по Хайдеггеру, центральный момент в проблеме принципа основания. Увидеть это, однако, можно лишь тогда, когда предпринимается попытка укоренить логику Лейбница в его метафизике, а саму эту метафизику философски понять, выйдя за пределы ходячих схем истории философии.

Сокращённая вульгарная формула положения об основании, говорит Хайдеггер, столь же всеобща, сколь и неопределённа. И хотя сам Лейбниц нигде не дал единой, однозначной, принципиальной формулы, которая охватывала бы все возможные модификации принципа и его применения, схематически можно выставить три формулировки, которые в известной мере делают видимой проблему, стоящую за собственной редакцией принципа основания:

ratio est cur aliquid potius existit quam nihil — имеется основание, почему нечто «скорее» существует, чем ничто;

ratio est cur hoc potius existit quam aliud — имеется основание, почему «скорее» существует это, а не другое;

ratio est cur sic potius existit quam aliter — имеется основание, почему нечто существует «скорее» так, а не иначе.

Принцип основания, таким образом, есть принцип «скорее чем» (des «eher als»), принцип преимущества (Vorrang) нечто перед ничто, этого перед другим, так перед иначе. Одновременно, замечает Хайдеггер, здесь становится ясным, что в этом принципе центр тяжести покоится на действительно, фактически сущем, на фактичности в самом широком смысле; и что в фактическом как бы сделан определённый выбор перед лицом также и других возможностей. Так принцип в этой чеканке покоится на взаимосвязи возможности и действительности. В подтверждение Хайдеггер приводит тезис Лейбница из сочинения «О радикальном порождении вещей» (1697): из бесконечных возможных комбинаций и рядов возможного осуществляется та, через которую наибольшее количество сущности, или возможности, переводится в существование; принцип детерминации в вещах требует максимального эффекта при минимальных, так сказать, затратах. То, что фактически встречается, есть наилучшее осуществление всего возможного.

Правда, оговаривает Хайдеггер, весь этот трактат ясно показывает, что на его заднем плане и в центре стоит идея сотворённости и что ultima ratio rerum (последнее основание вещей) есть единое господствующее внемировое сущее. Но одной лишь ссылкой на то, что за этой концепцией принципа так или иначе стоит христианская догматическая теология, немногое достигнуто; напротив, тем самым лишь обходят собственно содержательную проблему. Так обстоит дело всякий раз, когда мнят решить проблему, психологически правдоподобно установив, какие влечения были задействованы при её постановке и решении, — ибо такая психология мировоззрения вообще не имела бы ни возможного предмета, ни какого-либо правового основания, ни возможности осуществления, если бы сами проблемы были тождественны тем влечениям, которые соучаствуют в их преодолении.