Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 35)

Разбор понятия «достоверность» в его отличии от «истины»

Хайдеггер немедленно начинает критический разбор этой формулировки, указывая, что она смешивает несколько принципиально различных моментов. Прежде всего, он предлагает различить достоверность (Gewissheit) и истину (Wahrheit). Достоверность есть, очевидно, нечто иное, нежели ранее рассмотренный характер высказывания — бытие-истинным (Wahrsein). Если для истинности уже был назван определённый род основания — «аргумент», «познавательное основание» (Erkenntnisgrund), — то теперь речь заходит об «основании достоверности». Возникает вопрос: как соотносятся между собой основание истины и основание достоверности? И что вообще означает «достоверность» в её отличии от «истины»?

Хайдеггер даёт следующее определение: достоверность познания состоит в том, что я удостоверен (versichert bin) в истине некоторого высказывания. Из этого прямо следует, что достоверность всегда предполагает истину. Само же это удостоверение-себя в истине опирается на нечто, на основании чего (aufgrund wovon) оно держится соответствующей истины как правомерного познавательного достояния. Что же сообщает обладанию познанием эту правомерность? Очевидно, усмотрение (Einsicht) того, что взятое во владение есть истина; а это, в свою очередь, означает, что данная истина обоснована. Отсюда вытекает вопрос: не оказываются ли в таком случае основание истины и основание достоверности одним и тем же? Бытие-достоверным относительно некоторой истины — это как раз и есть усмотрение, или осуществлённое вхождение-в-усмотрение, в само основание истины. Следовательно, основание достоверности есть основание истины, и притом такое основание, которое усмотрено именно в качестве этого основания, то есть в аспекте его обосновывания истины. Основание достоверности — это основание истины, ставшее очевидным (der evident gewordene Grund der Wahrheit). Материально, по своему содержательному составу, основание достоверности и основание истины суть одно и то же; формально же они различаются лишь моментом познанности и схваченности. Основание достоверности — это усмотренное основание истины.

Из этого рассуждения, по Хайдеггеру, вытекает первое важное следствие: держание-за-истинное (Fürwahrhalten) некоторого истинного высказывания, присвоение истины, чтобы самому быть в себе уверенным, в конечном счёте должно держаться основания истины. Достоверность как модус держания-за-истинное, как способ присвоения истины, соопределена тем, что именно присваивается, — истиной; сама же истина имеет основание. Достоверность и её обеспечение остаются отнесёнными к основанию истины.

Критика тезиса о «психологическом основании достоверности»

Поставив это различение, Хайдеггер возвращается к исходному тезису: «Ни одно суждение не высказывается без психологического основания его достоверности». Спрашивается: формулирует ли этот тезис только что раскрытую сущностную взаимосвязь? Или же он означает нечто совсем иное? Ответ гласит: очевидно, да. Уже по одной той причине, что данный тезис есть не высказывание о сущностной взаимосвязи, а констатация факта. В позитивной форме это звучит так: в каждом акте высказывания и осуществления суждения обнаруживается (findet sich) некий психологический Grund его достоверности.

Но это, подчёркивает Хайдеггер, никак не может означать, что всякое суждение очевидно (evident), то есть осуществляется с усмотрением основания его истинности. Ведь существует масса суждений, которые выносятся и принимаются за достоверные, не будучи в этом смысле очевидными. Правда, отсутствие усмотрения обосновывающего основания истинности не исключает того, что сам акт суждения и держание-за-истинное имеют свой Beweggrund — свой движущий мотив. Движущий мотив уверенности и убеждения — это ещё не основание очевидности. Поэтому формулировка «не высказывается без психологического основания его достоверности» может в лучшем случае значить: в каждом акте суждения наличествует некий движущий мотив (Beweggrund) держания-за-истинное. Но это, в свою очередь, вовсе не означает, что к сущности истины принадлежит основание и что, соответственно, к присвоению истины как достоверности также принадлежит основание.

Более того, продолжает Хайдеггер, даже эта, последняя, более слабая интерпретация может быть поставлена под сомнение. Действительно ли каждое суждение имеет движущий мотив держания-за-истинное? Выносятся и принимаются за истинные также недостаточно обоснованные и даже вовсе не обоснованные высказывания — и при этом нельзя сказать, что само это держание-за-истинное не имеет движущего мотива. Более того, этот движущий мотив тоже может отсутствовать: существуют лишённые движущего мотива, необоснованные высказывания. Но даже и такие высказывания не являются полностью лишёнными основания — в том, и без того, смысле, что сами эти лишённые движущего мотива, необоснованные высказывания всё же чем-то causiert (причинены).

Вывод: вульгарный тезис есть лишь констатация привычки

Что же, спрашивает Хайдеггер, в таком случае вообще говорит приведённый тезис? Лишь следующее: люди обыкновенно имеют движущие мотивы для своих суждений. Этот тезис есть, таким образом, высказывание о среднем, привычном фактическом поведении человека при вынесении суждений. Здесь, однако, ничего не говорится о сущности основания — будь то основание истины или основание достоверности, — но лишь характеризуется обычный способ и манера поведения в отношении движущих мотивов суждения.

Критика возведения этой констатации в ранг логического основоположения

Если бы дело ограничивалось этой констатацией, возразить было бы нечего, кроме того, что философски здесь ещё ничего не достигнуто. Однако, как показывает Хайдеггер, беда в том, что эта констатация не только ставится на место самого положения об основании, но с ней связывают гораздо более далеко идущие притязания, — помещая её в логику как науку о правилах мышления. В этом тезисе, фиксирующем фактичность общераспространённого поведения при суждении, усматривают фундамент для тезиса совершенно иного характера, а именно — для требования-долженствования (Forderung): «Всякое мышление, всякое вынесение суждения должно иметь основание». Поскольку-де люди обыкновенно имеют психологический Grund при суждении, постольку и всякое суждение вообще должно оглядываться на обоснование. Мышление должно обосновывать себя и быть обоснованным. Этот нормативный тезис обосновывают ссылкой на вышеупомянутую фактическую констатацию и, сверх того, мнят, будто это нормативное положение, дающее выражение некоей норме, и есть подлинная формулировка положения об основании. Более того, идут ещё дальше и отождествляют этот нормативный тезис со следующим: «Всякое высказывание нуждается в доказательстве», — то есть с требованием безусловной доказуемости и доказательной необходимости всех предложений.

Хайдеггер на время оставляет в стороне ту вопиющую несообразность, что здесь пытаются обосновать всеобщую норму для мышления через апелляцию к эмпирическим фактам, — то есть пытаются обосновать априорное положение эмпирически. Бессмысленность такой попытки обоснования, замечает он, была показана Гуссерлем в его критике психологизма в первом томе «Логических исследований». Однако, добавляет Хайдеггер, эта аргументация обладает лишь относительной доказательной силой и остаётся чисто негативной. Ибо остаётся вопрос: что́ вообще такое априорные положения и является ли подобное нормативное положение априорным, и в каком смысле?

Нормативное требование как частный случай более фундаментальной связи

Гораздо существеннее, однако, по Хайдеггеру, спросить: в каком отношении нормативное положение «всякое мышление должно обосновываться» находится к всеобщему principium rationis? Прежде всего легко заметить, что названное положение есть лишь частный случай более всеобщего принципа, который гласит: «Всякое поведение человека как свободное поведение имеет свой движущий мотив, свой мотив; а следовательно — и поведение в качестве мышления». Это положение, будучи верно понятым, есть сущностное высказывание (Wesensaussage) о поведении вообще, а вовсе не о том, как люди в среднем и обыденно склонны себя вести. Тем не менее, по своему замыслу, в названном нормативном положении заключено нечто большее, чем просто требование обоснованности держания-за-истинное, — и притом потому, что попытка удовлетворить этому требованию как раз и ведёт к тому, чтобы выявить основание той истины, которую намереваются держать за истинную. Тем самым мы снова, говорит Хайдеггер, упираемся во взаимосвязь основания истины и основания достоверности, и теперь эта взаимосвязь может быть схвачена ещё отчётливее.

Возвращение к сущностной связи истины и основания

Формулируется решающий вопрос: почему всякое держание-за-истинное, всякое присвоение истины должно иметь своё основание? Только ли потому, что оно есть одно поведение среди многих? Или же также и потому — и именно потому, — что само содержимое моей уверенности, сам истинный тезис, и притом в качестве истинного, имеет отношение к чему-то такому, как основание?

Но имеет ли истина как таковая отношение к основанию? В каком смысле? И что здесь означает «основание»? И если к существу истины принадлежит основание, то не является ли тогда сама эта сущностная взаимосвязь основанием возможности того требования, чтобы истинное суждение было обоснованным? И не следует ли затем лишь из этого требования обоснованности истинного высказывания — постулат основания достоверности? И что, наконец, значит: «из сущности истины следует некое требование»?