Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 36)

Заключение параграфа

Хайдеггер резюмирует проделанный анализ. Разбор определённого, а именно вульгарно-психологизирующего, понимания положения об основании привёл к усмотрению того, что проблема основания так или иначе связана с феноменом истины и что, следовательно, проблемное измерение, обозначаемое титулом «истина», «сущность истины», есть одновременно то измерение, в котором вообще может быть поставлена проблема основания. Уже при разборе акта суждения было выявлено многообразие «оснований», которые касаются различного и в которых сам термин «основание» означает различное. Все эти виды оснований так или иначе соотнесены с основанием и истиной. Тем самым, заключает Хайдеггер, хотя сам титул «основание» в предшествующем рассмотрении всегда уже как-то понимался, он ещё не был прояснён сам по себе. И даже простое указание на то, что основание как-то связано с истиной, даёт немного, пока сущность самой истины не прояснена в достаточной мере в её отношении к ведущей проблеме. Именно это и составит задачу следующего параграфа.

§ 9. Сущность истины и её сущностное отношение к основанию a) Сущность истины высказывания

Постановка задачи: от сущностной связи истины и основания к прояснению самой истины

В начале данного параграфа Хайдеггер формулирует его задачу. Предстоит выявить сущностную взаимосвязь (Wesenszusammenhang) между истиной и основанием. При этом речь идёт не о том, чтобы для тех или иных определённых истин отыскать их основания, а о том, чтобы показать, каким образом истина вообще, по своему существу, имеет отношение к чему-то такому, что мы с правом именуем «основанием». Эта сущностная отнесённость истины вообще к чему-то такому, как основание вообще, впервые даёт внутреннюю возможность того, что всякая истина, согласно своей идее, обосновываема. И эта же сущностная отнесённость истины вообще к основанию вообще служит закрепой (Verankerung) для правомерности того — в известных отношениях необходимого — требования, чтобы истинные предложения были каждый раз обоснованы.

Однако, продолжает Хайдеггер, эта сущностная отнесённость истины к «основанию» становится видимой лишь тогда, когда сама сущность истины достаточно прояснена. Поэтому сначала требуется дать всеобщую характеристику сущности истины, а сверх того — представить внутреннюю возможность самой этой сущности истины. Когда вопрошают в этом направлении и ищут ответа, проясняя внутреннюю возможность сущности истины, это одновременно означает: охарактеризовать то измерение, внутри которого только и может быть поставлена проблема основания. Итак, сначала — всеобщая характеристика сущности истины.

Традиционный тезис: истина имеет своё место в суждении

Многократно уже подчёркивалось: согласно традиции, истина имеет своё место (Ort) в суждении, в высказывании; истина не только отыскивается в суждении, но и из его сущности надлежит извлекать саму сущность истины. Всё это, разумеется, при условии, что традиционный тезис состоятелен. На примере лейбницева учения о суждении действительно стало очевидным, что истина определяется из суждения. Суждение означает nexus, connexio, inclusio, identitas: взаимопринадлежность субъекта и предиката, понятий, представлений. Уже в античности суждение понимается как σύνθεσις τῶν νοημάτων — «связь представлений». Истина приравнивается к этой взаимопринадлежности субъекта и предиката. То, что с правом взаимопринадлежно, то значимо (gilt). Истина есть значимость (Gültigkeit) некоей связи представлений. Среди прочего и в производном смысле истину и в самом деле можно так характеризовать.

Однако, ставит вопрос Хайдеггер, затрагивает ли эта характеристика само существо дела? Значимое — это то, что с правом взаимопринадлежно. Но чем же решается, что́ взаимопринадлежно, чем измеряется то, что «подобает» для высказывания, дабы оно было истинным? Из чего определяется правомерность взаимопринадлежного? Когда veritas приравнивается к identitas, вопрос останавливается на полпути. Для Лейбница, замечает Хайдеггер, характерно, что он — в силу своей математической манеры мышления — для своих целей определяет истину как тождество, не ставя здесь же вопрос о possibilitas самой этой identitas.

Итак, чем решается правомерность связи представлений, то есть взаимопринадлежность как согласованность (Einstimmigkeit)? Что является решающей инстанцией для того, «согласуется» эта связь или нет? Высказывание является согласующимся, то есть оно «согласуется» (stimmt), когда связь представлений совпадает (übereinstimmt) с тем, о чём выносится суждение. Согласованность (identitas nexus’а) черпает свою правомерность и значимость из совпадения (Übereinstimmung) помысленного в судящем мышлении с тем, «о чём» оно, — с предметом. Урегулирование согласованности происходит в совпадении и через совпадение. Истина как значимость, взаимопринадлежность, identitas основывается, следовательно, на совпадении представления и предмета, между νόημα и πρᾶγμα. Это совпадение, однако, искони считается характером истины; она определяется как ὁμοίωσις, adaequatio, то есть как соразмерение с..., примерение к... Но почему и каким образом этот характер соразмерения с... принадлежит к сущности истины? На чём основано то, что сущность истины определяется по путеводной нити идеи соразмерения с..., измеренности чем-то? Откуда вообще происходит это традиционное сущностное определение истины — идея adaequatio?

Необходимость правильного истолкования высказывания

Прежде всего ясно одно: характер истины как тождества возводится к истине как adaequatio. Одновременно бросилось в глаза, что попытка схватить сущность истины по путеводной нити суждения удаётся не без труда; во всяком случае, она не приводит к однозначному результату. Пока что мы, по словам Хайдеггера, лишь обменяли одно понимание на другое, и притом такое, которое тоже отсылает к высказыванию: связь представлений «совпадает». Где же мы теперь оказались с нашим вопросом о сущности истины? — При совпадении представления с предметами, при субъекте и его сознании в их отношении к тому, что лежит «вне сознания». Истина как совпадение касается, следовательно, так или иначе этого отношения представлений к предметам. Как же следует ближе определять это отношение? С такой постановкой вопроса, замечает Хайдеггер, мы попадаем на ристалище всевозможных теорий. Можно ли вообще селить сущность истины в этой сомнительной области? Следует ли, таким образом, прояснение сущности истины основывать на сомнительной теории познания?

Как те, кто высказывается за эту традиционную характеристику истины, так и те, кто высказывается против неё, проглядывают, согласно Хайдеггеру, одно: тем самым был сделан лишь первый подступ (Ansatz) к прояснению сущности истины, — подступ, который, как показывает история понятия истины, вовсе не скрывает того, что он не был исчерпан правильным образом, но, напротив, как раз и мог стать исходным пунктом для ошибочных теорий. Определение истины как adaequatio — это подступ, ещё не ответ; исходный пункт постановки проблемы, ещё не решение.

С другой стороны, однако, тот путь к прояснению сущности истины, которым традиция с давних пор снова и снова шла, — путь через высказывание, через λόγος, — не может быть попросту отклонён из-за того, что он ведёт к трудностям. В конечном счёте, всё зависит от того, чтобы этот путь был пройден правильным образом и чтобы он вывел за пределы того, к чему он поначалу единственно намерен вести, — к сущности истины как характера высказывания.

Но что, спрашивает Хайдеггер, означает: пройти путь интерпретации высказывания в намерении выявить сущность истины правильным образом? Что значит: правильно истолковать высказывание как таковое? Бесспорно, к правильному истолкованию высказывания как такового относится то, чтобы брать его до всяких теорий так, как оно само себя даёт; то есть избегать поспешного конструирования теории высказывания, не зафиксировав прежде в достаточной мере то, что принадлежит к нему как к подлежащему прояснению высказыванию вообще, — не схватив его в том, в качестве чего оно первично (primär) себя даёт. Но тут, замечает Хайдеггер, тотчас встаёт вопрос: что значит — высказывание первично даёт себя? В качестве чего оно показывает само себя, когда мы относимся к высказываниям до всякой теории суждения, до всех философских вопросов?

Критика «акустически-психологического» подхода к высказыванию

Можно было бы ответить: высказывание — это произнесённое суждение, предложение, выговоренное в говорении, озвучание (Verlautbarung) в словах. Слова эти дают себя как звуки, тоны, шумы; от них мы приходим к звуковому составу слова, к слову, от слова — к значению, мышлению, представлению; всё это совершается в душе, а представление в душе соотносится с предметом вовне. Уже у Аристотеля, замечает Хайдеггер, обнаруживается эта последовательность: шум, звук (φθόγγος, φωνή), звукосочетание, слово, значение, мышление, представление, душа. Итак, казалось бы, мы имеем здесь строгий и точный (exakt) подход к тому, что дано ближайшим образом: к шумам, от которых мы затем шаг за шагом восходим... Сверх того, этот подход и этот путь ведут к уже обозначенной проблеме совпадения представления и предмета. Чем точнее мы затем прослеживаем и объясняем в частностях отношение между шумом, звуком, словом, значением, мышлением, представлением, тем научнее становится объяснение того, что затем в общем виде называется совпадением мышления с предметом.