Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 32)

Но даже если допустить, что неизбежность употребления правил в научном мышлении означает неизбежность логики для науки (для метафизики), это, в свою очередь, не значит, что логика есть основание науки как таковой. Ибо осуществление мышления и употребление правил хотя и требуется, среди прочего, сущностью науки, но само существо науки имеет свою внутреннюю возможность не в осуществлении мышления и не в употреблении его правил. Скорее наоборот: неизбежность употребления правил сама только и может быть обоснована из внутренней сущностной возможности науки, то есть метафизически. Но и не только употребление правил, а и сами эти правила для своего обоснования требуют метафизики.

Но, предвидит Хайдеггер возражение, именно это метафизическое обоснование правил логики ведь опять-таки уже предполагает научное мышление, сами правила, и с необходимостью делает из них употребление. И таким образом, приоритет правил мышления якобы всё равно неумолим, как ни крути. В самом деле, говорит Хайдеггер, этой аргументации не избежать, — но столь же мало и ещё менее того можно избежать вопроса: являются ли условия осуществления мышления (Vollzugsbedingungen) чем-то пред-порядковым по отношению к сущности мышления и к тому, в чём мышление как способ поведения присутствия основывается? Или, наоборот, сущность присутствия и мышления впервые делает возможными условия осуществления и род их необходимого употребления? Мышление и употребление правил, возможно, и неизбежны для осуществления всякого мышления, а значит — и для обоснования самой метафизики. Но из этого не следует, что это обоснование состоит в самом употреблении правил. Напротив, из этого следует единственно то, что само это употребление правил ещё нуждается в обосновании, и далее — что эта с виду правдоподобная аргументация не в состоянии вообще осуществить какое-либо обоснование. Аргументация от неизбежности употребления правил способна лишь апеллировать к этому факту, но не способна хотя бы только сделать его проблемой в его внутренней возможности, не говоря уже о том, чтобы решить эту проблему.

Подводя итог, Хайдеггер формулирует четыре тезиса касательно этого спора. 1) Логика вовсе не есть условие осуществления мышления, а лишь зафиксированная в известной традиции наука о правилах как таковых. 2) Когда же она выступает как наука о правилах, то оказывается, что логика в её традиционной форме как раз не может ни прояснить эти правила в их сущности, ни обосновать их. 3) Поскольку внутренняя возможность чего-либо как обосновывающая является пред-порядковой по отношению к фактическому осуществлению и его условиям, постольку раскрытие внутренней возможности мышления вообще есть предпосылка «логики» как науки о правилах мышления. 4) Вся эта проблема возможного пред-порядка метафизики перед логикой или логики перед метафизикой сама по себе не может быть поставлена, обсуждена и решена средствами логики — разве что саму логику понять как метафизику истины. Если же на пути метафизики такое обсуждение возможно, то тогда, разумеется, для его осуществления употребление правил является, среди прочего, одним из условий.

Хайдеггер завершает эту критику характеристикой самого типа аргументации. Этот аргумент, говорит он, есть классический образец всякой софистики. Ибо он будит — и всегда способен будить — видимость того, что он проникает до последнего обоснования и не успокаивается ни на чём предпоследнем, поскольку заставляет любое мыслящее обоснование обернуться тем, что оно как обоснование всё же «мыслит». И хотя сам он при этом ссылается на нечто, за что не может взять на себя обоснования, он всё же — и в этом софистическое — создаёт видимость, будто эта формальная аргументация есть наистрожайшая, а всякое обоснование только в смысле такой аргументации и является удовлетворительным.

Было бы ошибкой, предостерегает Хайдеггер, думать, будто этот аргумент, именно потому, что он есть формальный и пустой аргумент, может быть опровергнут тем же формальным путём. Опровержение состоит, напротив, единственно в том, чтобы показать, почему этот аргумент возможен и почему при известных предпосылках он даже необходим. Впервые давая этому аргументу его собственное оправдание, мы делаем видимым, что он живёт и кормится тем, чего не только не может дать себе сам, но что, по его собственному убеждению, он должен даже отрицать.

Но именно потому, что эта аргументация не произвольна, а имеет метафизические корни, она снова и снова навязывает себя, и притом именно там, где мнят стремиться к радикальному обоснованию. Так и Лейбниц, по словам Хайдеггера, снова и снова приближается к такому обоснованию метафизики из логики — яснее и настойчивее всего в уже многократно упомянутом трактате «Первичные истины». В современной же логике, в её новейших изводах, эта тенденция достигает своего предельного извращения: не только метафизика сводится к логике, но и сама логика — к математике. Нынешняя логика, заключает Хайдеггер, есть логистика — математическая логика, то есть логика по математическому методу.

Заключение первой основной части.

В завершение Хайдеггер резюмирует общий итог первой основной части и намечает переход ко второй. В целом, намерение курса направлено на философскую логику, то есть отыскиваются метафизические основоположения логики. Конкретным введением в метафизические основные проблемы послужила деструкция лейбницевой логики, хотя, замечает Хайдеггер, такое же предприятие было бы возможно и на материале Платона или Аристотеля. В ходе деструкции раскрылась взаимосвязь между теорией тождества и монадологией; из неё удостоверяется тезис: логика основывается в метафизике и сама есть не что иное, как метафизика истины. Критическая предварительная дискуссия была посвящена расхожему возражению о приоритете логики. Необходимое условие осуществления не тождественно основанию внутренней возможности осуществимого как такового. Ссылка на это необходимое условие не даёт никакого обоснования, а обрывает вопрос и преграждает путь. Характерная слепота этой аргументации показывает себя в том, что она вновь и вновь воспроизводится. С этим, говорит Хайдеггер, мы вступаем во вторую основную часть курса.

Вторая основная часть: Метафизика положения об основании как основной проблемы логики.

Введение: положение об основании как центральная и темнейшая проблема.

В начале второй основной части Хайдеггер заявляет, что центральным и одновременно самым тёмным пунктом как логики, так и метафизики Лейбница является принцип достаточного основания (principium rationis sufficientis seu determinationis). Хотя Лейбниц считается первооткрывателем этого принципа, именно это центральное учение остаётся наименее прояснённым. Хайдеггер формулирует пять вопросов, которые задают программу дальнейшего исследования:

В каком отношении принцип достаточного основания находится к принципу противоречия?

В чём сам этот принцип коренится?

Какова его связь с метафизическим учением о субстанции, то есть с монадологией?

Что, собственно, означает здесь «principium», «основоположение», и каков характер этого принципа как основоположения?

Должен ли этот принцип быть приписан прежде всего теории суждения и логическому учению об истине, или же у него иное укоренение? Этот последний вопрос, как подчёркивает Хайдеггер, метит в само понятие метафизического принципа как принципа, в верном смысле «логического».

Чтобы приблизиться к этим вопросам как ясно поставленным и могущим быть поставленными проблемам, требуется более радикальный заход (Ansatz) в метафизику, нежели тот, который представлен у самого Лейбница. Однако, опираясь на всё предшествующее, Хайдеггер сначала предпринимает попытку, ориентируясь на Лейбница, зафиксировать сам исходный пункт проблемы метафизики положения об основании. При этом, говорит он, важно увидеть, что данный принцип основания функционирует у Лейбница в совершенно различных значениях. Исторический вопрос о том, могут ли эти различные версии быть единообразно обоснованы внутри лейбницевой системы и определены в их взаимосвязи, для данной работы значения не имеет.

Наиболее общая формулировка и её многозначность.

Наиболее общей, вульгарной формулировкой принципа основания является следующая: Nihil est sine ratione — ничто не существует без основания. Позитивно это означает: всё имеет своё основание. Хайдеггер тотчас же приступает к прояснению самого термина ratio. Слово ratio, напоминает он, этимологически связано с глаголом reor — «полагать», «принимать за». Соответственно, ratio — это то, с оглядкой на что (mit Bezug worauf) я нечто принимаю за нечто; то, почему (warum) я принимаю, что дело обстоит так-то и так-то. В этом первичном смысле ratio означает основание в значении фундамента для истинного высказывания: основание познания (Erkenntnisgrund), аргумент.

Для прояснения этого понятия Хайдеггер обращается к Аристотелю, к его анализу знания во «Второй аналитике» (A 2, 71 b 9 ff.). Там говорится: «Мы полагаем, что знаем нечто безусловно тогда, когда мы полагаем, что знаем причину, в силу которой нечто есть, — знаем, что она есть причина этого, и что дело не может обстоять иначе». Знать, понимать — значит знать основание (Grund) для чего-то; это подразумевает: знать основание в том способе и в том отношении, в каком оно обосновывает. Знание есть схватывание обосновывающего основания в его обосновывании.