Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 30)

Сущностно пред-ставляющий порыв — это не такое событие, которое время от времени также и представляет или производит представления, но сама структура порывающего события является «вышагивающей» (ekstatisch), и в этом смысле порывание есть Vor-stellen. Это Vor-stellen понимается не как чистое глазение, а как perceptio, то есть как загодя-единяющее-себя-многообразие в простом (dans le simple). Лейбниц определяет perceptio как «выражение многого в едином» (multorum in uno expressio).

К этому присоединяется второй момент. Поскольку порыв изначально единит, он уже наперёд всякого возможного многообразия, он должен быть ему по возможности равен, то есть уже его превзойти и перегнать. Это значит, что порыв должен известным образом нести многое в себе и в порывании давать ему родиться в себе — это его «мировой» характер. Порыв есть «природа», то есть сущность субстанции; как деятельная, она всегда изначально представляет. Но Лейбниц, по Хайдеггеру, сам не схватывает существо vis activa сразу с достаточной радикальностью, поэтому наряду с perceptio он особо вводит appetitus — стремление, тенденцию к переходу. Сила остаётся как бы чем-то субстанциальным, ядром, которое затем ещё одаряется представлением и стремлением, тогда как в действительности порыв в себе самом есть представляющее стремление или стремящееся представление. Appetitus как Übergangstendenz (тенденция к переходу) есть стремление преодолеть всякое данное состояние порыва. Это прогресс восприятий (progressus perceptionum) и составляет изначальное существо монады. «Спрашивать, почему в простых субстанциях есть perceptio и appetitus, значит спрашивать о чём-то сверхмировом и призывать Бога к ответу».

Индивидуация : Augenpunkt и mundus concentratus.

Наконец, встаёт вопрос: что делает каждую монаду именно этой, вот этой? В чём состоит индивидуация? Поскольку догматическая отсылка к акту творения не разъясняет её внутренней возможности, ответ следует искать в самом порыве. Какой сущностный характер в структуре порыва делает возможным обособление (Vereinzelung)? И в каком смысле изначальное единящее именно в единении есть обособляющее?

Формально это значит, что монада конечна, а конечность означает ограниченность. Но ограниченность надо понять из метафизической основной черты самого порыва. Порыв есть единящее, притом пред-ставляющее, загодя-превосходящее единение. В этом пред-ставляющем единении заключено некое загодя-имение единства, на которое порыв как представляющий и стремящийся к переходу взирает. В порыве как представляющем appetitus есть как бы точка, на которую наперёд нацелен взор: само единство, из которого он единит. Эта точка зрения, или Augenpunkt (point de vue), конститутивна для порыва. Она есть то, что наперёд регулирует всё порывание. Поскольку perceptio и appetitus в своём порывании первично определены из этого Augenpunkt, порыв не толкается чем-то внешним.

Здесь же, замечает Хайдеггер, кроется и возможность для порыва — как того, что в себе самом есть выхождение-за — схватывать самоё себя (sich selbst zu erfassen). Порывая к чему-то, порывающее пронизывает некое измерение, то есть пронизывает самоё себя и тем самым себе самому открыто. На основе этой размерной самооткрытости порывающее может также особо схватить себя, то есть присоединить себя к представлению — апперципировать (apperzipieren). Лейбниц различает perceptio и apperceptio как состояние, в котором монада представляет внешние вещи, и сознание, или рефлективное знание этого внутреннего состояния, которое дано не всем душам и не всегда.

Так вот, в этом Augenpunkt всякий раз в определённой перспективе схватывается весь универсум, но так, что он в определённой мере преломляется, — а именно, сообразно ступени порывания той или иной монады, то есть сообразно её возможности единить себя в своём многообразии. В этом «себя» выражается то, что в монаде как представляющем порыве заключено известное сопредставление (Mitvorstellen) её самой. Эта само-открытость может иметь разные ступени — от совершенной прозрачности до оглушённости и омрачённости. Ни одной монаде не недостаёт perceptio и appetitus, а тем самым — известной самооткрытости, хотя она и не обязательно должна быть особым сопредставлением себя. Соответственно, именно Augenpunkt и вместе с ним возможность единения, то есть единство, составляют своеобразие каждой отдельной монады.

Именно поскольку она единит — а это и есть её существо — монада обособляется. В её существе как порыва коренится внутренняя возможность индивидуации. Но в этом обособлении, в порыве из своей собственной перспективы, она всё же единит — лишь сообразно своей возможности — наперёд представленный ею универсум. Каждая монада есть таким образом в себе самой mundus concentratus — сосредоточенный мир. Каждый порыв концентрирует в себе мир, каждый по-своему.

Поскольку же каждая монада тем или иным способом есть мир, поскольку она его презентирует, всякий порыв стоит в «консенсусе» с универсумом. И в силу этой согласованности каждого представляющего порыва с универсумом, и сами монады между собой состоят во взаимосвязи (Zusammenhang). В идее монады как представляющего, стремящегося к переходу порыва уже заключено, что ей принадлежит мир в перспективном преломлении, и что все монады как порыво-единства заранее ориентированы на пред-установленную гармонию (harmonia praestabilita) всего сущего. Поэтому монады, по известному выражению Лейбница, «не имеют окон» — не потому, что они изолированы, а потому, что они не нуждаются ни в каком внешнем притоке: influxus был бы излишним, ибо каждая уже имеет весь универсум в себе.

Конечность монады: materia prima как структурный момент.

Из этого анализа, указывает Хайдеггер, сущность конечной субстанции можно схватить ещё острее. Лейбниц говорит: «Всякая субстанция активна, и всякая конечная субстанция пассивна; с пассивностью же связана сопротивляемость». Во всяком конечном порыве, совершающемся всегда в некоторой перспективе, неизбежно заложено нечто сопротивляющееся (Widerständiges), противящееся порыву как таковому. Ибо, порывая всегда из одного Augenpunkt ко всему универсуму, порыв столь многое и столь многим не является; он модифицирован этой точкой зрения. Важно: порыв как порывание именно потому соотнесён с сопротивлением, что он по возможности может быть всем универсумом, но в действительности им не является. Поскольку монада в своей точке зрения есть целое, она в силу этой отнесённости к универсуму конечна, то есть относится к сопротивлению, к тому, что́ она не есть, но могла бы быть. Это негативное, взятое как структурный момент самого конечного порыва, характеризует то, что Лейбниц понимает под materia prima — первой материей. Materia prima сущностна для каждой энтелехии и никогда не отделяется от неё; она есть сама пассивная потенция целой завершённой субстанции и состоит не в протяжении или массе, а именно в этой изначальной пассивности. Благодаря этой сущностной изначальной пассивности монада обладает внутренней возможностью связи (nexus) с materia secunda, то есть с массой, с определённым вещественным сопротивлением. Так, заключает Хайдеггер, Лейбниц обретает фундамент для метафизического прояснения связи монады с материальным телом и позитивного доказательства того, почему не протяжённость составляет сущность субстанции.

§ 6. Основное понимание бытия вообще (не изложен)

В тексте оригинала параграф помечен как «не исполненный».

§ 7. Теория суждения и понимание бытия. Логика и онтология.

Исходный пункт: суждение как место истины.

Хайдеггер начинает данный параграф с того, что напоминает о сложившейся в философии со времён античности традиции, согласно которой суждение (Urteil) считается собственным носителем и местом (Ort) истины. Точнее, как он уточняет, высказывание (Aussage) есть то, что стоит в альтернативе — быть истинным или ложным, поскольку в нём нечто о чём-то высказывается, нечто как нечто определяется. Напротив, простое представление чего-то, например прямое, простое созерцание, восприятие, — не истинно и не ложно; оно либо совершается, либо не совершается. Если я, в отличие от суждения «Доска чёрная», просто осуществляю созерцание «Доска — чёрная», то я ничего не утверждаю, а следовательно, и истинным или ложным это созерцание не является. Поскольку же отличительным характером познания вообще выступает истина — ложное познание не есть познание чего-то, — а истина имеет своё место в высказывании (в суждении), постольку познание приравнивается к суждению. Поэтому и теория познания в современную эпоху оказывается логикой, а вопрос о сущности истины вообще перемещается в теорию суждения.

Структура суждения: интенциональность и раздвоенность.

Но тогда, продолжает Хайдеггер, возникает вопрос: как должна быть устроена и заложена сама эта теория сущности суждения, что значит прояснить суждение в его сущности? Вынесение суждения (Urteilen) есть определённое поведение (Verhalten) человека; как суждение о сущем, это поведение в себе самом соотнесено с сущим. Эту соотнесённость с... Хайдеггер называет интенциональностью (Intentionalität). Суждение о... в себе интенционально. Однако, замечает он, и простое созерцание чего-либо, восприятие стены, тоже есть соотнесённость с... Что же тогда характеризует интенциональность именно суждения?