Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 27)

Но ранее уже было установлено: суждение есть connexio, причём connexio realis (предметная, содержательная связь), и эта connexio схватывается как identitas, тождество. Это и означает: то, что состоит в этой связи (nexus) и схватывается в ней, не распадается, не противоречит себе, но всё едино в себе и касается, в качестве определённости, одного и того же «что» — тождественного в его тождестве. Тождество, следовательно, означает не пустую одинаковость (Einerleiheit), лишённую всякого различия, но, ровно наоборот, — всё богатство реальных определённостей в их, свободной от противоречия, совместимости. Тождество — не негативное понятие отсутствия различий, а позитивная идея согласованности (Einstimmigkeit) различного.

Правда, Хайдеггер делает здесь оговорку: у Лейбница остаётся неразрешённым напряжение между тождеством в пустом формальном смысле (А = А) и тождеством как согласованностью различного, из которого первого он пытается вывести второе. Это возможно лишь в определённой мере и в ориентации на идеал simplicitas Dei (божественной простоты), где абсолютная простота и totum (целокупность) всех реальностей совпадают.

Заключение: укоренённость идеи познания в понятии бытия.

Подводя итог, Хайдеггер констатирует: если единство тождества означает совместимую единность (Einigkeit) взаимопринадлежного, то становится ясно, что обе характеристики сущности истины — verum как idem esse и verum как adaequate perceptum — вполне совместимы и подразумевают одно и то же. Для Канта же, добавляет Хайдеггер, понятия истины и тождества смыкаются в изначальном единстве синтеза трансцендентальной апперцепции.

В целом, теперь становится вполне прозрачным, как идея познания связана с идеей собственно сущего и его бытия. Intuitus и identitas как сущностные характеры истины и познания — то есть «логическое» в самом широком смысле — почерпнуты из simplicitas Dei как путеводного идеала собственно сущего. Поскольку же всякое суждение и всякое познание есть познание сущего, постольку следующим шагом должно стать прояснение того, как Лейбниц, ориентируясь на тот же идеал, осуществляет интерпретацию самого бытия. Тем более что проблема субъекта предложения (логического субъекта) уже непосредственно отослала к онтолого-метафизическому понятию субъекта — к проблеме индивидуальной субстанции как того, что выражает собой собственно сущее. Так обнаруживается настоятельная необходимость раскрыть связь между интерпретацией бытия и теорией суждения, между онтологией и логикой. Это составит задачу последующих параграфов.

§ 5. Сущностное определение бытия собственно сущего. a) Монада как порыв.

От логики к онтологии: необходимость определения субстанции.

В начале данного параграфа Хайдеггер устанавливает непосредственную связь между предшествующим анализом познания и центральной онтологической задачей. Собственное, подлинное познание (Erkenntnis) было определено как адекватное. Адекватное познание, в свою очередь, содержит в себе в полной отчётливости целое взаимопринадлежных определённостей, которые в себе заключает то или иное сущее. Такое познание есть notio completa seu perfecta — полное, завершённое понятие, в котором в распоряжении познающего находятся все предикаты, определяющие соответствующий субъект. Этот «субъект предложения» (Satzsubjekt), о котором сказываются предикаты, есть, однако, и сам субъект как подлежащее сущее — индивидуальная субстанция.

Хайдеггер приводит слова Лейбница из «Первичных истин»: «Полное, или совершенное, понятие единичной субстанции заключает в себе все её предикаты — прошедшие, настоящие и будущие». И далее: «Если какое-либо понятие является полным, то есть таким, что из него можно усмотреть основание всех предикатов того субъекта, которому это понятие может быть приписано, то оно будет понятием индивидуальной субстанции; и наоборот». Здесь, как подчёркивает Хайдеггер, со всей отчётливостью производится отождествление субъекта истинных предложений и индивидуальной субстанции как собственно сущего. Однако, замечает он, остаётся непрояснённым само бытие этого сущего: что такое субстанциальность этой субстанции? И далее, в каком отношении стоит эта метафизическая характеристика субстанциальности индивидуальной субстанции к логической теории суждения как тождества, — и что тогда вообще означает «логическое»?

Монадология как онтология: источники и общая характеристика.

Ответ на эти вопросы, согласно Хайдеггеру, заключён в монадологии Лейбница — учении, составляющем ядро всей его метафизики. Главный метафизический тезис, подлежащий истолкованию, формулируется так: индивидуальная субстанция есть монада. Лейбницева интерпретация бытия является монадологической. В качестве основных текстов по монадологии Хайдеггер перечисляет: «Рассуждение о метафизике» (1686), переписку с Арно (с 1686 г.), статью «Об усовершенствовании первой философии и о понятии субстанции» (1694), «Новую систему природы…» (1695), «Начала природы и благодати» (1714) и, наконец, «Монадологию» (1714). Хайдеггер при этом оговаривает, что в его задачу входит не исчерпывающее изложение всей монадологии, а выявление лишь некоторых, но решающих её черт.

Прежде всего, необходимо зафиксировать двойную интенцию монадологии. Во-первых, она призвана как интерпретация субстанциальности субстанции определить бытие собственно сущего, то есть является онтологией, метафизикой — причём общей метафизикой, долженствующей дать такое понятие бытия, которое охватывало бы всякое собственно сущее (будь то физическая природа, живое, экзистирующее в смысле человека, Бог), но при этом и позволяло бы в единстве общего понятия зафиксировать их различие. Во-вторых, само существо онтологического познания и его эксплицитное осуществление у Лейбница остаётся ещё во многом неясным и нащупывающим. Поэтому, поясняет Хайдеггер, его монадологическая интерпретация субстанции, именно там, где она преследует более радикальные тенденции, неизбежно делается непрозрачной и смешивается с иным. К различению метафизического и неметафизического знания лейбницево мышление лишь готовит почву; к свету это различение выйдет у Канта, чтобы затем быть вновь совершенно засыпанным.

Происхождение и смысл термина «монада».

Затем Хайдеггер обращается к самому слову «монада». Греческое μονάς означает: простое, единство, единое, но также и единичное, одинокое. Лейбниц начинает употреблять это выражение с 1696 года, заимствовав его у Ф. М. ван Гельмонта и Джордано Бруно, уже после того, как его метафизика субстанции была разработана. То, что Лейбниц подразумевает под монадой, как бы суммирует все эти греческие основные значения: существо субстанции заключается в том, что она есть монада, то есть собственно сущее обладает характером простого «единства» единичного, для-себя-стоящего. Забегая вперёд, Хайдеггер формулирует: монада есть то, что, будучи простым, изначально, заранее (im vorhinein) обособляя, единит (das einfach, ursprünglich, im vorhinein vereinzelnd Einigende).

Критика Декарта и Спинозы: необходимость позитивного определения.

Направление, в котором Лейбниц ищет новое, более изначальное и универсальное определение существа субстанции, проясняется, согласно Хайдеггеру, через отталкивание от Декарта и Спинозы. Декарт определяет субстанцию как вещь, которая для своего существования не нуждается ни в какой другой вещи (nulla alia re indigeat ad existendum). Спиноза — как то, что существует в себе и постигается из себя (in se est, et per se concipitur). В обоих случаях, однако, характеристика остаётся по существу негативной или же затрагивает только способ постижения субстанции. В противоположность этому, Лейбниц стремится именно позитивно определить саму субстанциальность субстанции. Вопрос, следовательно, в том, в каком смысле характеристика субстанции как монады, как «единства», является таким позитивным истолкованием и что здесь означает «единство».

Критика сведения природы к протяжённости: необходимость понятия силы.

Хотя монадология является общей метафизикой, она, по Хайдеггеру, не может не ориентироваться на всё сущее. Поэтому жгучая для того времени проблема бытия природы — как неорганической, так и органической — служит одним из Leitfaden (путеводных нитей) для концепции монад, хотя и не единственным и не последним решающим.

Хайдеггер напоминает, что Декарт попытался усмотреть бытие физической природы, res corporea, в extensio (протяжённости). Все определения природного процесса призваны были сводиться к пространственному движению (motus localis). Эта теория была распространена картезианцами и на органическую природу, так что даже животные рассматривались как машины. Однако, указывает Хайдеггер, уже в рамках самой неорганической природы эта онтология оказалась недостаточной. Декарт сознательно попытался исключить понятие силы (vis) из физики. Лейбниц, напротив, нацелен на разработку динамики как фундаментальной части самой математической физики.

Но собственно философское, метафизико-онтологическое намерение Лейбница идёт рука об руку с его физико-онтическими штудиями, хотя и без ясного разделения их сфер и способов обоснования. Чтобы оценить метафизическую значимость этой тенденции к динамике, нужно обратить внимание на то, что именно делает необходимой монадологическую структуру даже в физической природе.