Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 25)

Однако, продолжает Хайдеггер, именно потому, что эти необходимые истины подлежат принципу непротиворечивости как принципу их сводимости, то есть их обосновываемости, — к ним с необходимостью принадлежит и principium reddendae rationis. Более того, можно и нужно сказать обратное: этот последний принцип изначальнее (ursprünglicher), чем принцип противоречия.

Двусмысленность и действительное первенство принципа основания.

Хайдеггер признаёт, что у самого Лейбница встречаются формулировки, оставляющие этот вопрос непрояснённым. В одном месте из «Первичных истин» (Cout. 513 f.) Лейбниц, перечислив принципы, говорит о принципе основания как о таком, который после принципа противоречия имеет наибольшее применение во всех науках (post principium contradictionis maximum habet usum). Здесь, по оценке Хайдеггера, онтологическое положение принципа основания остаётся невыясненным, речь идёт лишь о его «употреблении». Но по сути дела, принцип основания есть принцип требующегося раскрытия самого тождества.

С другой стороны, как замечает Хайдеггер, поскольку закон противоречия в основе есть закон тождества, он не может быть зарезервирован лишь за одним классом тождеств; он должен распространяться на все тождества, а значит, и на контингентные истины. То, что мы не пользуемся им при обосновании этих последних, объясняется лишь нашей фактической неспособностью осуществить здесь редукцию к тождествам.

Таким образом, вырисовывается двойной итог. Во-первых, отношение между этими двумя (или тремя — если считать отдельно принцип тождества) основоположениями отнюдь не является непосредственно прозрачным, в том числе и у самого Лейбница. Во-вторых, хотя сам Лейбниц нередко производит означенное приписывание двух принципов к двум классам истин, в решающих контекстах трёх главных своих сочинений он говорит, что оба принципа имеют силу в обоих классах, то есть для всех производных истин.

В подтверждение Хайдеггер приводит три свидетельства. Первое — из приложения к «Теодицее» (1710), где Лейбниц прямо заявляет: «И то и другое основоположение имеет силу не только в области необходимых, но и в области контингентных истин... Ибо в известном смысле можно сказать, что эти принципы заключены в самой дефиниции истинного и ложного». Второе — из трактата «Первичные истины» (Cout. 519): показав, что сущность истины есть тождество, Лейбниц замечает, что из этого, из-за его чрезмерной лёгкости недостаточно продуманного, следует многое, имеющее огромное значение. А именно — отсюда непосредственно рождается принятое положение: ничто не есть без основания (nihil esse sine ratione). Если бы было иначе, то существовала бы истина, которая не могла бы быть доказана a priori, то есть неразложимая на тождества, что противоречит самой природе истины, всегда — явно или скрыто — являющейся тождеством. Следовательно, принцип основания прямо вытекает из дефиниции истины. Третье свидетельство — из «Монадологии» (§ 36): «Достаточное основание должно, однако, обнаруживаться также и в случайных, или фактических, истинах, а именно во взаимосвязи всех сотворённых вещей».

Итог и переход к дальнейшему.

Хайдеггер резюмирует итог рассмотрения основоположений познания. Оно выявило их связь с тождеством как сущностью истины, тождество же есть основной характер бытия всего сущего. Среди основоположений принцип основания, хотя и оставаясь во многом непрояснённым, обладает первенством (Vorrang). Тем самым обнаруживается фундаментальная связь основания, истины и бытия в аспекте тождества.

Фундаментальное значение принципа основания становится ещё более очевидным, если учесть, что в нём, по Лейбницу, коренятся главные принципы его метафизики и даже прямо из него выводятся, как это показано в «Первичных истинах». В силу этого, замечает Хайдеггер, в principium rationis проникает далеко идущая многозначность: с ним связаны или даже отождествляются принципы гармонии, непрерывности (Stetigkeit), конвенентности или лучшего (melius), принцип существования, принцип тождества неразличимого.

В целом же, заключает Хайдеггер, тенденция к уподоблению двух основных форм истины (veritas rationis и veritas facti) и соответственно — пока ещё тёмная — связь между двумя основоположениями ориентированы на scientia Dei, то есть на идею абсолютного познания. Поэтому необходимо далее исследовать, как Лейбниц определяет идею познания вообще и в чём он усматривает сущность познания как такового. Поскольку истина есть сущностный характер познания (ложное познание — не познание), то с прояснением идеи познания должно стать виднее и существо истины, которое прежде было определено как тождество. А так как «быть истинным» совпадает с «быть включённым» и «быть тождественным», то прояснение идеи познания должно дать обострённое усмотрение в те основные взаимосвязи, в которых движется всё предшествующее рассмотрение. Предстоит, следовательно, вопрошать о том, как в своей сущностной структуре сцеплены между собой суждение, истина, тождество, познание, бытие и основоположения познания.

Хайдеггер делает здесь важное методическое замечание: все эти феномены не выстраиваются в линейный порядок субординации, где одно можно было бы «прямолинейно» вывести из другого. Напротив, ни один из этих основных феноменов не первоначальнее другого — они равноизначальны (gleichursprünglich). Но именно поэтому центральной проблемой становятся, во-первых, внутреннее устройство этой равноизначальности и, во-вторых, та почва, которая делает её возможной. Речь идёт, как подчёркивает Хайдеггер, о существе «плотности» (Gediegenheit), неразложимости этого равноизначального измерения — измерения трансцендентального.

§ 4. Идея познания вообще.

Божественное познание как прообраз: intuitus praesens.

В начале данного параграфа Хайдеггер возвращается к итогам предыдущего рассмотрения схоластического учения о божественном познании, которое выступило предпосылкой всей логико-метафизической конструкции Лейбница. При характеристике scientia Dei обнаружилось, что это познание есть intuitus praesens — непосредственное, прямое взирание, созерцание, перед которым всё сущее предлежит как присутствующее (omnia subjecta sibi praesentialiter). Термин intuitus означает неопосредствованное вглядывание, созерцание; praesens же, в отличие от «последовательного» (cum successione), означает «настоящее», «присутствующее» — не в смысле текущего «теперь», а в смысле вечного «теперь» (nunc stans). Познание Бога совершается не в последовательности актов, но вневременно, в едином мгновении, которое не есть моментальное «теперь», но от вечности остаётся тем же самым; поэтому ему присуща aeternitas — всегда длящаяся, неизменная, стоящая в себе настоящесть (immerwährende Gegenwart). Это постоянно присутствующее, постоянно имеющееся в Боге созерцание, со своей стороны, «имеет всё присутствующим» перед собой; иначе говоря, оно держит перед собой целое прошедшего, настоящего и будущего действительного как присутствующее в его наличии. Таким образом, познание (Erkenntnis) в своём изначальном и высшем смысле определяется как intuitus, visio — непосредственное, всегда совершающееся созерцание всего сущего в его присутствии (Anwesenheit).

Эта идея познания, как показывает Хайдеггер, сама по себе вытекает из определённого понятия вечности Бога. Вечно то, что всегда есть целиком и сразу (totum simul). Вечность (aeternitas) есть мера времени. Но сама вечность выводится из неизменности (immutabilitas) и простоты (simplicitas) Бога. Конструкция, таким образом, такова: из простоты следует неизменность, из неизменности — вечность, а из вечности — характер познания как intuitus praesens. Ибо то, что по своей сущности неизменно, не может меняться через прирост знаний. То, что непреходяще, — вечно и должно обладать всем сразу, без какой-либо перемены. Поэтому способ познания такого абсолютного сущего должен иметь характер intuitus praesens, держа всё перед собой в постоянном присутствии.

Лейбницева классификация познания: «Размышления о познании, истине и идеях».

Поставив вопрос об идее, о сущности познания вообще, Хайдеггер обращается к небольшой, но принципиально важной работе Лейбница — статье «Meditationes de Cognitione, Veritate et Ideis» (Размышления о познании, истине и идеях), опубликованной в ноябре 1684 года в «Acta Eruditorum Lipsiensium», то есть за два года до «Рассуждения о метафизике». Этот текст, как отмечает Хайдеггер, был создан в контексте оживлённых споров среди картезианцев, в частности, в связи с полемикой Антуана Арно против Мальбранша, и представляет собой важную веху на пути от Декарта к Канту в том, что касается проблемы категорий.

Лейбниц начинает статью с указания на то, что среди выдающихся мужей ведутся споры об истинных и ложных идеях, и что даже Декарт не дал в этом вопросе удовлетворительного решения. Затем он в сжатой форме предпосылает тезис, резюмирующий содержание всей статьи: познание бывает либо тёмным (obscura), либо ясным (clara); ясное, в свою очередь, — либо смутным (confusa), либо отчётливым (distincta); отчётливое — либо неадекватным (inadaequata), либо адекватным (adaequata), а также либо символическим (symbolica), либо интуитивным (intuitiva); и если познание одновременно адекватно и интуитивно, оно является совершеннейшим (perfectissima). Таким образом, Лейбниц выстраивает иерархию ступеней, двигаясь через противопоставление позитивных и негативных характеристик и заканчивая идеалом — адекватным интуитивным познанием, то есть прямым созерцанием.