Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 24)

Хайдеггер даёт Шелеру предельно высокую оценку, утверждая, что тот был — вне зависимости от масштаба и рода его продуктивности — самой мощной философской силой не только в тогдашней Германии, но и в Европе, и даже во всей современной философии как таковой. Затем он кратко обрисовывает философский путь Шелера, отмечая его истоки: начало под руководством Эйкена, занятия позитивной наукой — биологией, а затем решающий импульс, полученный от Гуссерля и «Логических исследований». Шелер, по словам Хайдеггера, ясно увидел новые возможности феноменологии, не просто внешне усвоил их, но существенно продвинул и непосредственно привёл к центральным проблемам философии, о чём свидетельствует его критика этического формализма. Важным для него было также размежевание с Бергсоном. Однако, замечает Хайдеггер, все эти импульсы и ситуации остались бы бездейственны, не натолкнись они на уже живую волю, в которой они и претворились. Не в результатах и прогрессе здесь дело — таковые бывают лишь в области того, что в глубочайшем смысле неважно.

Решающей и определяющей для существа Шелера, по Хайдеггеру, была целостность вопрошания (Totalität des Fragens). Стоя посреди целого сущего, он обладал необычайным чутьём на все вновь прорывающиеся возможности и силы. Ему был свойствен неукротимый порыв (Drang) всегда мыслить и толковать в целом. Поэтому не было случайностью то, что он, будучи по рождению католиком, в эпоху катастрофы вновь направил свой философский путь в русло католического как универсально-исторической мировой силы — но не в смысле церкви. Новое значение обрели для него Августин и Паскаль — новое как ответ на Ницше и против него. Но и эта возможность, говорит Хайдеггер, вновь разрушилась для Шелера. В центр его работы опять встал вопрос: что есть человек? — вопрос, поставленный вновь в целом философии, в смысле аристотелевской теологии. Отсюда — неслыханно смелая идея «слабого Бога» (des schwachen Gottes), который не может быть Богом без человека, так что сам человек мыслится как «соработник Бога» (Miterwirker Gottes). Всё это, подчёркивает Хайдеггер, было далеко от плоского теизма или расплывчатого пантеизма. План Шелера был нацелен на философскую антропологию, на выявление особого положения человека.

Здесь же Хайдеггер ставит вопрос, который мог бы возникнуть: не была ли изменчивость Шелера признаком бессубстанциальности, внутренней пустоты? На это он отвечает отсылкой к тому, что лишь немногие могли непосредственно пережить в днях и ночах споров и борений с ним: к подлинной одержимости философией (Besessenheit durch die Philosophie), которой он сам не мог совладать и которой вынужден был следовать; одержимость, которая при разорванности нынешнего вот-бытия часто ввергала его в бессилие и отчаяние. Но именно эта одержимость и была его субстанцией. И при всех поворотах он сохранил верность этому внутреннему направлению своего существа, во всё новых начинаниях и усилиях. И эта верность (Treue), заключает Хайдеггер, должно быть, была тем источником, из которого проистекала та детская доброта, которую он временами являл.

Наконец, Хайдеггер говорит о невосполнимости этой утраты. Никто из серьёзно философствующих ныне, по его словам, не может не быть ему сущностно обязан; никто не может заменить ту живую возможность философии, которая ушла вместе с ним. Эта незаменимость, по Хайдеггеру, и есть знак его величия. Измерить же величие такой экзистенции можно только теми мерами, которые она сама должна дать. Величие этой философской экзистенции заключалось в безоглядном выходе навстречу тому, что время лишь смутно ещё катит перед собой, что не поддаётся исчислению из переданного традицией, — навстречу некоему человечеству, которое не позволяет успокоить и нивелировать себя в плоском, подражающем античности гуманизме. То, чему шли навстречу — каждый по-своему — Дильтей и Макс Вебер, в Шелере было могущественно в совершенно изначальном модусе и с наисильнейшей философской мощью. Хайдеггер завершает: «Макс Шелер мёртв. Мы склоняемся перед его судьбой. Вновь один путь философии отступает во тьму».

§ 3. Идея истины и основоположения познания.

Исходный пункт: истина как тождество и проблема её критериев.

В начале данного параграфа Хайдеггер фиксирует уже достигнутый результат: сущность истины вообще заключена в тождестве субъекта и предиката. Из этого следует, что познание истин есть не что иное, как схватывание тождеств. Однако, как было показано в предыдущем параграфе, сами тождества бывают разного рода: одни лежат открыто на поверхности, другие же — скрыты и должны быть сначала выявлены. Это различие усугубляется двойным смыслом самого выявления — применительно к истинам необходимым и истинам случайным. Сообразно этому, как показывает Хайдеггер, возникает потребность в различных признаках и критериях (Kennzeichen und Kriterien) истинности этих познаний.

Проблема соотношения принципов противоречия и достаточного основания.

Хайдеггер обращается к расхожей трактовке этого вопроса у Лейбница, которая гласит: различию между истинами разума (Vernunftwahrheiten) и истинами факта (Tatsachenwahrheiten) соответствует различие двух основоположений. Истины разума, согласно этому представлению, подчиняются принципу противоречия (Satz vom Widerspruch), а истины факта — принципу достаточного основания (Satz vom Grunde). Именно так излагается этот вопрос в «Монадологии» (§ 31 и далее). Более того, последователи Лейбница — Вольф и Баумгартен (в «Метафизике» § 19 и далее) — пошли ещё дальше: они попытались вывести второе основоположение из первого и тем самым подчинить всё познание в конечном счёте исключительно закону противоречия. Поскольку же закон противоречия есть лишь негативное выражение закона тождества, он стал считаться основоположением всякого познания, то есть всех истин как тождеств.

Хайдеггер замечает, что у этой тенденции есть известное основание (Berechtigung). Однако, и это он подчёркивает со всей решительностью, она совершенно противоречит самому Лейбницу и, что ещё важнее, противоречит самим проблемам, как это должно обнаружиться незамедлительно.

Первый класс истин: изначальные тождества и их принцип.

Чтобы внести ясность, Хайдеггер предлагает последовательно исходить из самого существа различных классов истин. Он начинает с первого класса — с изначальных истин (Urwahrheiten), то есть с выраженных, явных тождеств. Их тождественный характер, как говорит Хайдеггер, «написан у них на лбу» (tragen ihren Identitätscharakter an der Stirn). Поэтому критерием (Kennzeichen) их истинности служит само это открыто явленное тождество: А есть А. Если облечь этот критерий в форму основоположения, то таковым будет само положение о тождестве: А есть А (Satz der Identität). Здесь, и это для Хайдеггера принципиально важно, основоположение познания изначальных истин само есть не что иное, как элементарнейшая изначальная истина. То есть критерий (тождество) сам является первой истиной и источником истины. Соответственно, подчёркивает Хайдеггер, это основоположение не находится где-то вовне предложений, для познания которых оно служит руководящим принципом; оно само принадлежит к ним как их первое предложение.

Этот тезис подкрепляется ссылкой на уже цитированный трактат «О свободе»: изначальные истины — это те, для которых не может быть дано никакого основания (ratio reddi non potest). Хайдеггер поясняет: это не означает, что они безосновны; напротив, они сами суть основание, и в силу этого они не нуждаются в обосновании, то есть в сведении к чему-то другому. Они суть veritates originariae — истины-первоистоки.

Второй и третий классы истин: производные истины и их общий принцип.

Далее Хайдеггер переходит к прочим истинам — как необходимым, так и контингентным. Обе эти группы, в отличие от изначальных, являются обосновываемо-нуждающимися (begründungsbedürftig), то есть подлежат действию principium rationis, а точнее — как уточняет Хайдеггер — principium reddendae rationis: принципа основания, которое должно быть предъявлено. Это принцип доказуемости, или, что то же самое, принцип необходимости разложения (resolutio). Из этого следует важнейший вывод: не только один класс производных истин (контингентные) подчиняется принципу основания, но всякая производная истина, притом по своему существу. И всё же, замечает Хайдеггер, для veritates necessariae традиционно указывается особый принцип: principium contradictionis (принцип противоречия).

Рассматривая необходимые истины, Хайдеггер приводит дефиницию из самого Лейбница: абсолютно необходимое предложение — это такое, которое может быть разложено на тождества, или такое, противоположность которого заключает в себе противоречие (cujus oppositum implicat contradictionem). Невозможным же называется то, что заключает противоречие. Таким образом, критерием необходимых истин, сообразно их сущности, является сводимость к тождествам. Но «сводимость к тождествам» означает не что иное, как согласие (Einstimmigkeit) с ними. То, что с тождествами не согласно, а разноречит (unstimmig), то противо-речит (spricht gegen sie), содержит в себе противоречие (Widerspruch). Следовательно, сводимость к тождествам означает свободу от противоречия (Widerspruchslosigkeit). То, что включает противоречие, вообще не может быть, ибо «быть» значит inesse, a inesse значит idem esse. То, что из основы не может быть, есть невозможное.