Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 22)

Поскольку истине отводится место в высказывании, а истинные высказывания сами суть нечто истинно-сущее, постольку, согласно Хайдеггеру, должно существовать сущностное отношение между существом высказывания и существом истины. Это означает, что понятие высказывания, суждения, должно определяться ввиду идеи истины, или наоборот. Следовательно, встаёт вопрос: какая связь существует у Лейбница между его пониманием суждения как инклюзионной теории и его пониманием сущности истины? Ответ на этот вопрос, по Хайдеггеру, даёт принципиальную характеристику самой инклюзионной теории.

Тождество как сущность истины: явные и скрытые тождества

Хайдеггер приводит ключевой тезис Лейбница: «Основание истины состоит в связи предиката с субъектом» (Ratio autem veritatis consistit in nexu praedicati cum subjecto). В уже рассмотренной переписке с Арно Лейбниц выразился ещё резче: либо предикат присущ субъекту (praedicatum inest subjecto), либо я не знаю, что такое истина. А в трактате «Первичные истины» природа истины вообще (natura veritatis in universum) прямо приравнивается к связи между терминами высказывания (connexio inter terminos enuntiationis). Таким образом, сущность истины, то есть то, что составляет «сплетение» членов высказывания, заключается в inesse. На этом inesse, говорит Лейбниц, покоится принцип непогрешимости (principium infallibilitatis).

На первый взгляд здесь возникает круг: быть истинным — значит быть связанным, содержаться; а высказывать — значит осуществлять связь, то есть быть истинным. Чтобы разорвать этот кажущийся круг, необходимо, по Хайдеггеру, выявить изначальную и основную форму (Ur- und Grundform) этого inesse, понятого как nexus, как inclusio. Основная форма бытия-истинным должна обнаружить себя на самых простых, изначальных истинных предложениях — на первичных истинах (primae veritates).

Лейбниц определяет их так: «Первичные истины суть те, которые высказывают то же самое о себе самом или отрицают противоположное о своей противоположности. Например, А есть А, или А не есть не-А... Всякое есть таково, каково оно есть... Всё это, хотя и имеет свои степени первичности, может быть охвачено одним именем — тождества (identica)». Итак, первичные истины — это тождества, то есть высказывания, в которых нечто явным образом определяется как оно само, в его самости.

К этому добавляется решающее положение: все прочие истины сводятся (reducuntur) к первичным с помощью определений или через разложение понятий (per resolutionem notionum), в чём и состоит априорное доказательство, независимое от опыта. Это означает, что в основе каждого истинного предложения лежит тождество, пусть и не лежащее на поверхности; но по своей принципиальной возможности (dem Prinzip nach) всякая истина есть тождество. Иначе говоря, сущность истины вообще, inclusio как nexus, заключена в тождестве. Wahrsein означает быть тождественным (Idemsein), а inesse означает idem esse.

В подтверждение Хайдеггер приводит ещё одну цитату из «Первичных истин»: «И в тождествах, конечно, эта связь и охват предиката в субъекте выражена явно (expressa), во всех же прочих она скрыта (implicita) и должна быть показана через анализ понятий, в каковом анализе и состоит априорное доказательство». Итак, все предложения суть тождества; но «тождествами» в специальном смысле называются те, в которых тождество непосредственно очевидно (manifeste). В других предложениях тождество сокрыто (tecte), и доказательство их истины состоит в выявлении этого скрытого, лежащего в основании тождества.

Резюмируя эту центральную часть, Хайдеггер формулирует: сущность истины есть тождество — совершенно независимо от вопроса о том, удаётся ли человеческому познанию действительно доказать все истины как тождества. Поскольку же истина характеризует сущность суждения, а natura veritatis равна nexus, постольку инклюзионная теория есть теория тождества (Identitätstheorie). Вопрос о том, как Лейбниц обосновывает эту теорию тождества, на каких предпосылках она покоится и насколько она может быть проведена для всех возможных суждений, Хайдеггер пока оставляет в стороне. Однако он делает одно важное замечание, предвосхищающее дальнейшее: тезис «Wahrsein heißt Identischsein, inesse ist idem esse» означает, что тождество полагается как сущность истины, — но тождество (ταὐτόν) искони считалось определённостью самого бытия (вспоминается платоновский «Софист»). Следовательно, истина и бытие толкуются здесь в аспекте одного и того же феномена — самотождественности, тождества. Вопрос об истине и вопрос о бытии оказываются непосредственным образом переплетены.

Развёртывание различия форм истины: вечные и случайные истины

Осознав фундаментальный метафизический характер этой теории, Хайдеггер переходит к дальнейшему прояснению её содержания. Уже при первом подходе стало видно, что Лейбниц различает два вида истин — явные и скрытые. Но, как показывает более пристальное рассмотрение, это различие ещё не окончательно. Более точное разграничение даётся в трактате «О свободе» (De libertate). Там Лейбниц, по сообщению Хайдеггера, различает истины изначальные (originariae) и производные (derivativae). Изначальные — это те, для которых не может быть дано дальнейшего основания (ratio reddi non potest), они сами по себе непосредственно очевидны; таковы тождества. Производные же истины, в свою очередь, делятся на два рода: одни разлагаются на изначальные, другие же допускают прогресс разложения в бесконечность (progressum resolvendi in infinitum admittunt). Первые суть истины необходимые (necessariae), вторые — контингентные, случайные (contingentes). И в этом тезисе, замечает Хайдеггер, имплицитно заложено: любое познание есть априорное познание.

Те истины, которые сами по себе изначальны, а также те, что могут быть разложены до изначальных (то есть необходимые), в схоластике именовались также veritates aeternae — вечные истины. Хайдеггер обращает внимание, что и это членение имеет свой метафизический, онтологический фон. Различие между вечными и случайными (bedingten) истинами соответствует онтологическому различению сущего: на ens per se necessarium (само-по-себе необходимое сущее) и entia contingentia (контингентное сущее), на ens increatum (несотворённое) и ens creatum (сотворённое). Вечные истины «первично» касаются самомышления Несотворённого; они, в традиции платонизма, суть формальные истины самого мышления и математики. Контингентные же истины относятся к сотворённому сущему, которое существует ныне, прежде или будет существовать во времени. Первые — вечные истины — имеют свой вечный источник в абсолютном разуме Бога, поэтому Лейбниц называет их veritates rationis (истины разума, vérités de raison). Вторые, основанные на фактах, называются veritates facti (истины факта, vérités de fait).

В «Монадологии» (§ 33) Лейбниц формулирует это так: истины разума необходимы, и их противоположность невозможна; истины факта случайны, и их противоположность возможна. Случайные истины, следовательно, суть истины о том, что не необходимо, что может и не быть.

Основополагающая тенденция: уподобление истин факта истинам разума

Теперь Хайдеггер выявляет центральную тенденцию лейбницевой теории суждения. Она заключается в том, чтобы и veritates facti также понимать как тождества, то есть в основе своей — как изначальные, вечные истины, и тем самым, согласно их идее, приписывать им абсолютную достоверность и истинность. В этом, поясняет Хайдеггер, проявляется стремление как можно более уподобить истины факта истинам разума, хотя такая формулировка и может ввести в заблуждение: ведь они должны сохранить своё своеобразие (Eigenart) и одновременно обладать характером тождеств, то есть быть суждениями, все предикаты которых могут быть развиты (evolviert) из самого понятия субъекта. Точнее, veritates facti не суть veritates necessariae, но, несмотря на это, они суть identicae.

Эта тенденция к уподоблению, какой бы странной она ни казалась (так что даже историческая истина оказалась бы априорной истиной!), не является, по Хайдеггеру, чем-то неслыханным. Для её понимания нельзя упускать из виду два обстоятельства. Во-первых, общая тенденция Лейбница в известном смысле является «рационалистической»: она нацелена на то, чтобы постигать бытие из ratio (разума, основания), а значит, и esse facti (фактическое бытие). Во-вторых, и это решающее, за этой тенденцией стоит схоластическая традиция, оказывающая своё центральное воздействие постольку, поскольку идеал познания вообще усматривается в scientia Dei — божественном знании.

Экскурс в схоластическое учение о божественном познании (scientia Dei)

Именно из этой связи, утверждает Хайдеггер, и нужно исходить. Для схоластики первая истина (veritas prima) и одновременно источник всякой истины — это абсолютный интеллект Бога. Изначальная истина, то есть полнота всего истинного познания, абсолютна, и притом именно в scientia Dei. Подробно это учение разработано у Фомы Аквинского в «Сумме теологии» (I, q. XIV) и в «Вопросах об истине». Без знания и понимания этих взаимосвязей, подчёркивает Хайдеггер, основные проблемы новой философии остаются совершенно закрытыми. Схоластическое учение о Боге — ключ не только к логике Лейбница, но и к «Критике чистого разума» Канта, и к «Логике» Гегеля; лишь отсюда становятся понятны их подлинные движущие силы. При этом речь не идёт о том, что новая философия «заимствовала» тезисы у теологии. Философский смысл ориентации на scientia Dei в том, что она выступает как конструкция абсолютного познания, которым только и может измеряться конечное, человеческое познание.