Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 21)

В этом месте рассуждения, как подчёркивает Хайдеггер, и коренится фундаментальное смешение и одновременно центральная проблема всей конструкции. Субъект выступает как минимум в двух значениях: во-первых, как индивидуальная субстанция (ὑποκείμενον), то есть единичное, самостоятельно сущее — онтический субъект; во-вторых, как субъект в предложении (Satzsubjekt) — логический субъект. Хайдеггер замечает, что у Лейбница онтический субъект (субстанция) понимается из логического (субъекта предложения). Однако, как он тут же добавляет, возможно и обратное движение — понимание логического субъекта из онтического. Тем самым остро ставится вопрос о приоритете: какое из этих понятий субъекта первичнее, или, возможно, ни одно из них?

Цитата 2: inesse как универсальный принцип познания

В качестве второго, более сжатого, но не менее принципиального свидетельства Хайдеггер приводит фрагмент из трактата Лейбница «О свободе» (De libertate). Здесь Лейбниц, по словам Хайдеггера, формулирует универсальный тезис: для всякого истинного утвердительного предложения (общего или частного, необходимого или случайного) имеет силу то, что предикат присущ субъекту (praedicatum insit subjecto), или, иначе, понятие предиката некоторым образом свёрнуто (involvatur) в понятии субъекта. В этом, как подчёркивает Лейбниц, состоит принцип непогрешимости (principium infallibilitatis) для всякого рода истин у того, кто познаёт всё a priori. Данный тезис добавляет к предыдущему новый, принципиальный аспект: инклюзионная структура суждения объявляется основой самой возможности познания, действительной для всякого рода истин.

Цитаты 3a и 3b: истина как inesse и перенос на понятие субъекта

Далее Хайдеггер обращается к двум выдержкам из переписки Лейбница с Антуаном Арно (1686), имеющей, по его оценке, фундаментальное значение для проблемы индивидуальной субстанции.

В первом фрагменте (3a) Лейбниц высказывается ещё радикальнее: он заявляет, что во всяком утвердительном истинном предложении (необходимом или случайном, общем или частном) понятие предиката включено в понятие субъекта (la notion du prédicat est comprise en quelque façon dans celle du sujet). И он добавляет решающую фразу: «...или я не знаю, что такое истина» (ou je ne sais ce que c’est que la vérité). Здесь, как комментирует Хайдеггер, включённость предиката в субъект прямо приравнивается к самому бытию-истинным (Wahrsein) и тем самым определяется само существо истины.

Во втором фрагменте (3b) Лейбниц поясняет на примере Адама: утверждая, что индивидуальное понятие Адама заключает в себе всё, что с ним когда-либо случится, он говорит лишь то же самое, что и все философы, полагающие, что «предикат присущ субъекту истинного предложения» (praedicatum inesse subjecto verae propositionis). Хайдеггер отмечает, что здесь с полной ясностью происходит определение онтического понятия субъекта (Адама) из логического субъект-предикатного отношения как inesse.

Цитата 4: resolutio как метод выявления истины

В качестве четвёртого свидетельства Хайдеггер приводит латинскую формулировку: «Всякое истинное предложение может быть доказано» (Omnis propositio vera probari potest). Основанием для этого служит то, что, согласно Аристотелю, предикат присущ субъекту, или что понятие предиката включено в полностью познанное понятие субъекта. Из этого следует, что доказательство истины должно происходить путём разложения терминов (resolutione terminorum) на их значения, то есть на те термины, которые они содержат. Хайдеггер обращает здесь внимание на метод «разложения» (resolutio), то есть аналитического сведения сложных понятий к простым, как на способ удостоверения истины. Сама идея доказательства и его возможность коренятся, таким образом, в структуре предложения как инклюзионного отношения.

Цитата 5: истина как связь терминов высказывания

Наконец, Хайдеггер приводит цитату из трактата «Первичные истины» (Primae veritates). Лейбниц там заключает: «Следовательно, всегда предикат, или последующее, находится в субъекте, или предшествующем; и в самом этом „бытии-внутри“ состоит природа истины вообще, или связь между терминами высказывания, как это заметил уже Аристотель» (Et in hoc ipso consistit natura veritatis in universum seu connexio inter terminos enuntiationis).

Принципиальное смешение и его оценка

Подводя промежуточный итог, Хайдеггер формулирует ключевой вывод. В лейбницевой инклюзионной теории говорится в двояком смысле: с одной стороны, о заключённости одного понятия в другом (понятие предиката в понятии субъекта), с другой — о бытии того, что подразумевается под предикатом, в том сущем, которое названо субъектом. Таким образом, включение (Einschluß) есть одновременно логическое (в λόγος’е) и, по своему подразумеваемому смыслу, онтическое (в самом сущем). Характерной чертой этой теории является то, что обе эти сферы в известном смысле совпадают. Окончательное решение вопроса о том, по каким основаниям и правомерно ли это совпадение, Хайдеггер откладывает до того момента, когда будут вскрыты последние метафизические фундаменты данной теории суждения.

Сравнение с другими теориями суждения: Декарт и его последователи

Помимо экспозиции самой лейбницевой теории, Хайдеггер для контраста и прояснения её специфики кратко набрасывает панораму других подходов к сущности суждения.

Прежде всего, он отмечает, что сам Лейбниц ссылается на Аристотеля, хотя, по замечанию Хайдеггера, и не совсем правомерно. Вопрос о степени оправданности этой ссылки также должен быть решён позже, в ходе принципиальной дискуссии.

Затем следует обращение к принципиально иному направлению, заложенному Декартом. В картезианской перспективе суждение (iudicare) — это не просто соединение представлений, но акт занятия позиции (Stellungnehmen) со стороны познающего субъекта по отношению к этим представлениям. Судить — значит давать своё согласие (assensionem praebere), соглашаться, верить, утверждать себе самому (assentiri, credere, sibi ipsi affirmare). Возникающая здесь оппозиция «согласие — отклонение» не тождественна традиционному делению на утверждение и отрицание. Эта теория суждения глубочайшим образом сращена у Декарта с самим способом обоснования Первой философии — с методическим сомнением, то есть с воздержанием от согласия (удержанием суждения) перед лицом пред-данного познания.

Хайдеггер прослеживает влияние этой линии в XIX веке, указывая, что она была вновь подхвачена Францем Брентано («Психология с эмпирической точки зрения», «О происхождении нравственного познания»), который, опираясь на трёхчастную классификацию душевных актов у Декарта, стремился показать, что суждение (Urteilsakt) представляет собой самостоятельный класс психических феноменов. От Брентано эта линия ведёт к В. Виндельбанду, Г. Риккерту (чья теория предмета познания и вся философия ценности вырастают из этого корня) и, наконец, к Эмилю Ласку («Учение о суждении»).

Однако для Лейбница, как подчёркивает Хайдеггер, несмотря на его интенсивную полемику с Декартом и картезианцами, эта теория суждения, ориентированная на акты и позиции субъекта, а не на само содержание высказываемого, осталась несущественной. И, по оценке Хайдеггера, Лейбниц тут по сути прав, ибо это направление уводит в сторону от центральных метафизических проблем.

Лейбниц и Кант: аналитические и синтетические суждения

Решающим же для содержательного обсуждения лейбницевой теории суждения, согласно Хайдеггеру, является то, что было сформулировано Кантом во введении к «Критике чистого разума» — а именно, основополагающее различение суждений на аналитические и синтетические. Если бы потребовалось применить это кантовское различение к Лейбницу, то пришлось бы, по словам Хайдеггера, сказать: для Лейбница все суждения являются аналитическими. Однако, и это принципиально важно, кантовское понятие аналитического не совпадает с тем, что Лейбниц называет «анализом понятий» (analysis notionum).

Намечая перспективу дальнейшего исследования, Хайдеггер заключает, что подлинно необходимая дискуссия по проблеме суждения, λόγος’а, а тем самым и логики в целом, должна развернуться между Лейбницем, с одной стороны, и Аристотелем и Кантом — с другой. Причём исход этой дискуссии должен решаться не в пределах самой логики, а исходя из проблем онтологии, то есть метафизики в целом. Для непосредственной же цели лекции — сделать видимой метафизическую перспективу лейбницевой логики — следует, оттолкнувшись от понятий inesse и inclusio и связав их с тем, как Лейбниц определяет inclusio в своих «Логических дефинициях» (Definitiones logicae), перейти к центральной проблеме — связи суждения с идеей истины.

§ 2. Суждение и идея истины. Основные формы истины

Исходная ситуация: суждение как первичный носитель истины

В начале этого параграфа Хайдеггер констатирует, что в философской традиции суждение (Urteil) рассматривается как первичный и собственный носитель истины, а сама истина — как характеристика высказываний, как «бытие-истинным» (Wahrsein). Чтобы внести терминологическую ясность, он различает три значения слова «истина»: 1) идея истины, «бытие-истинным» вообще; 2) конкретизация этой идеи — истинные предложения как «истины» (Wahrheiten), которые должны быть доказаны; отсюда возникает речь об «основоположениях» (Grundwahrheiten); 3) идеал истины — совокупность всех возможных познаваемых истин. Для непосредственных целей исследования важнее всего первое значение — идея истины как таковая.