Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 20)
§ 1. Характеристика общей структуры суждения
Преамбула к рассмотрению учения о суждении у Лейбница
В начале этого параграфа Хайдеггер делает несколько предварительных замечаний общего характера, которые обосновывают необходимость обращения к истории философии. Он констатирует, что в современную ему эпоху связь новоевропейской философии со средневековой схоластикой, а через неё — с античностью, в частности с Аристотелем, становится всё более отчётливо различимой. Из этого следует, что учение о суждении, разработанное Лейбницем, не может быть чем-то совершенно новым и беспредпосылочным; оно, напротив, должно быть определено предшествующей традицией. Данный тезис находит подтверждение в биографическом факте: в юности Лейбниц весьма основательно штудировал схоластические тексты, особенно труды Франсиско Суареса, ведущего представителя поздней схоластики эпохи Контрреформации. Его «Метафизические рассуждения» (Disputationes metaphysicae, 1597), представлявшие собой систематизацию традиционных метафизических учений, оказали значительное влияние не только на Декарта, но и на протестантскую схоластику XVI–XVII веков. Кроме того, Лейбниц обращался и напрямую к сочинениям Аристотеля. По этой причине, несмотря на то что некоторые аспекты уже были затронуты ранее, Хайдеггер считает необходимым ещё раз, хотя бы кратко, вернуться к аристотелевскому истоку.
Аристотелевское понимание λόγος’а как συνθήκη и διαίρεσις
Исходным пунктом для всей последующей традиции служит аристотелевское определение. Согласно Аристотелю, λόγος (в смысле высказывания, суждения) усматривается как συμπλοκή, то есть как сплетение, связь (nexus, connexio). В равной мере он понимается и как σύνθεσις — соединение, составление, и как διαίρεσις — разделение. Эта двойственная характеристика фиксирует формальную структуру суждения как связывания или разделения элементов. В рецепции, идущей от Аристотеля через средневековье, суждение стало определяться как compositio (составление) или divisio (разделение). Фома Аквинский, например, говорит в «Вопросах об истине» (Quaestiones disputatae de veritate, q. XIV, a. 1) о деятельности интеллекта (operatio intellectus), сообразно которой он составляет или разделяет, утверждая и отрицая (componit vel dividit, affirmando et negando).
Таким образом, в самом широком формальном смысле суждение трактуется как некое отношение между представлениями, как связь понятий. Хайдеггер отмечает, что, хотя на первый взгляд эти формулировки — античные и средневековые — звучат согласно и выражают, казалось бы, одно и то же, за этим внешним единством скрывается значительная неопределённость и отсутствие подлинного согласия в теории.
Кантовская критика традиционной дефиниции
Чтобы сделать эту неопределённость явной, Хайдеггер привлекает известное критическое замечание Канта из «Критики чистого разума» (B 140/41). Кант признаётся, что его никогда не могло удовлетворить то объяснение, которое логики дают суждению вообще: «...оно есть, как они говорят, представление отношения между двумя понятиями». Кант, не вдаваясь в спор о неопределённости этого объяснения, указывает на его принципиальный изъян: в нём не определено, в чём же, собственно, состоит это отношение. Хайдеггер констатирует, что попытки дать удовлетворительное истолкование суждению остаются спорными и по сей день, а коренной недостаток всех этих попыток заключается в непрояснённости самих условий, в которых только и может быть корректно поставлена данная проблема.
Структура субъект-предикатного отношения: λέγειν τί κατά τινός
Далее Хайдеггер переходит к структурному анализу самого отношения. Субъектно-предикатное отношение, составляющее остов суждения, описывается аристотелевской формулой: λέγειν τί κατά τινός — «высказывать нечто о чём-то» (de aliquo aliquid dicere). То, «о чём» делается высказывание, есть подлежащее, ὑποκείμενον (subjectum). Предикат же (κατηγορούμενον) — это то, что высказывается о подлежащем. Для пояснения Хайдеггер приводит пассаж из аристотелевского трактата «Об истолковании» (de interpretatione 3, 16b 10 f.), где говорится, что слово всегда есть знак (σημεῖον) того, что высказывается о другом, — знак того, что сказывается о подлежащем или находится в подлежащем (τῶν καθ’ ὑποκειμένου ἢ ἐν ὑποκειμένῳ).
Из этого, на первый взгляд очевидного, положения, согласно которому предикат должен быть высказан о субъекте, проистекает фундаментальное для всей последующей логики следствие: то, что о чём-то — и притом с правом, то есть в истине — должно высказываться, то должно этому субъекту «приходиться» (zukommen, esse de ratione subjecti), то есть быть заключённым, содержаться в нём (ὑπάρχειν αὐτῷ). Это и есть первичная, ещё не оформленная идея включения (Inklusion).
Принципиальная многозначность: что есть субъект и что значит «заключённость»?
Но именно в этот момент, как подчёркивает Хайдеггер, внешне ясная конструкция становится двусмысленной и неоднозначной. Вся последующая проблематика вырастает из вопроса: что, собственно, имеется в виду под «субъектом»? Когда мы рассматриваем предложение «доска чёрная», что здесь выступает субъектом — сама эта доска как вещь (ontisches Subjekt)? Или же имеется в виду представление о доске, её мыслимый содержательный состав (Vorstellungsgehalt)? Или, наконец, субъектом является значение слова «доска»? Та же самая неопределённость распространяется и на предикат «чёрное», и на способ его «заключённости» в субъекте. Идёт ли речь о вещной включённости одного свойства в другую вещь (dingliches Enthaltensein), о включённости одного представления в другое (vorstellungsmäßiges Enthaltensein) или же о чисто понятийной, логической импликации (begriffliches Enthaltensein)? И, как логическое продолжение этого вопроса, Хайдеггер ставит проблему соотношения этих различных типов «заключённости»: существуют ли между ними отношения соответствия, отображения или простого приписывания? Можно ли, к примеру, сказать, что то, как вещное свойство «чёрное» содержится в доске, каким-то образом «отображается» в том, как понятие «чёрное» включено в понятие «доска»? И наконец, действительно ли в суждении высказывается именно это «заключение», или же сама теория включения есть лишь определённая интерпретационная модель, наложенная на феномен суждения?
Лейбницева теория включения (Inklusionstheorie)
Вне зависимости от того, как решаются эти вопросы, Хайдеггер указывает, что лейбницевское понимание λόγος’а движется именно в направлении подобной теории «включения» предиката в субъект, то есть является инклюзионной теорией (Inklusionstheorie). Но, что принципиально важно, если эта теория не есть лишь внешняя номенклатура, то она с необходимостью должна вырабатывать в себе определённое понимание самого «бытия-внутри» (inesse), а тем самым — и определённое понимание «бытия» (esse). И действительно, как показывает Хайдеггер, у Лейбница инклюзионная теория получает совершенно специфическую чеканку (Ausprägung) и обоснование (Begründung), далеко выходящие за пределы формальной логики.
Цитата 1: определение индивидуальной субстанции через предикацию
Для подтверждения этого тезиса Хайдеггер приводит несколько ключевых фрагментов из сочинений Лейбница. Первый из них — из «Рассуждения о метафизике» (Discours de Métaphysique, 1686, § 8). В нём Лейбниц рассуждает следующим образом: истинно, что если несколько предикатов приписываются одному и тому же субъекту, а сам этот субъект уже не приписывается как предикат ничему другому, то его называют индивидуальной субстанцией (substance individuelle). Однако этого определения недостаточно, так как оно остаётся лишь номинальным. Следует, по Лейбницу, глубже вдуматься в то, что значит для предиката «воистину принадлежать» определённому субъекту (estre attribué veritablement).
Ответ Лейбница таков: всякое истинное высказывание имеет некоторое основание в природе вещей (quelque fondement dans la nature des choses). И если предложение не является тождественным (identisch), то есть если предикат не содержится в субъекте явно (ausdrücklich, expressément compris), то он должен содержаться в нём виртуально (virtuellement). Лейбниц прямо ссылается на традицию философов, которые называют это in-esse, говоря, что предикат «находится в субъекте» (est dans le sujet). Следовательно, термин, обозначающий субъект, всегда должен заключать в себе (enfermer) термин предиката, причём так, что тот, кто в совершенстве обозревает и проницает понятие субъекта (qui entendroit parfaitement la notion du sujet), необходимо усмотрит, что предикат ему принадлежит.
Цитата 1: анализ — связь субъекта логического и субъекта онтического
Хайдеггер останавливается на этом пассаже особенно подробно, вскрывая его многоплановость. Прежде всего, Лейбниц явно отсылает к аристотелевскому понятию πρώτη οὐσία (первая сущность) — индивидуальной субстанции, которая, по Аристотелю, «не сказывается ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем» (Категории, 5, 2a 11 ff.). Именно на это традиционное определение и опирается Лейбниц, но он делает это в совершенно определённом, методологически значимом контексте. Интерпретация индивидуальной субстанции (как того, что никогда не может быть предикатом) оказывается, как это видит Лейбниц, ориентированной на предикацию, то есть на структуру высказывания. Отсюда вытекает стратегический ход: радикальное определение самой предикации (суждения) должно, в свою очередь, доставить изначальное понятие субстанции — понятие субъекта (subjectum) как подлежащего.