Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 16)

Логическое место: первая встреча с Кантом как феноменологом.

Прежде чем войти в GA 25, необходимо понять, где мы находимся. GA 24 был кульминацией. Систематическим завершением фундаментальной онтологии. GA 25 — это пролог. Пролог к GA 3. Зимний семестр 1927/28 года. «Бытие и время» уже опубликовано. Вызвало сенсацию. Хайдеггер приглашен во Фрайбург на место Гуссерля. Он уже не марбургский приват-доцент. Профессор. И он выбирает темой своей лекции Канта. Не случайно. Кант, как мы уже видели в GA 24, был мыслителем, который ближе всех подошел к онтологическому различию. Но не смог его удержать. GA 25 — это попытка понять, почему. Не через критику. Через феноменологическую интерпретацию. Хайдеггер хочет показать, что Кант был феноменологом до феноменологии. «Критика чистого разума» — это не теория познания. Это — закладка основания метафизики. Кант использовал метод, который очень близок к феноменологическому. Он спрашивал об условиях возможности опыта. Но он не дошел до вопроса о бытии. Остановился на вопросе о познании. GA 25 — это попытка пройти этот путь дальше. Не за Канта. Вместе с Кантом.

GA 25 — один из самых трудных томов во всем втором отделе. Около 450 страниц. Он предполагает не только знание «Критики чистого разума» Канта. Но и знакомство с неокантианской традицией. Коген, Наторп, Кассирер. Хайдеггер постоянно критикует их. Читатель, который не знает этих контекстов, рискует не понять, против кого направлены многие пассажи. Путеводитель рекомендует освежить в памяти основные тезисы кантовской «Критики». Трансцендентальная эстетика. Трансцендентальная аналитика. Схематизм. Трансцендентальное единство апперцепции. Но даже это не избавит от трудности. GA 25 требует чтения в замедленном темпе. Один параграф в день — максимум. GA 25 — это не лекция для записи. Это — медитация.

Изложение, которое следует ниже, пытается дать голос самому Хайдеггеру. Не перевод. Не парафраз. Гибрид. Гибрид, основанный на первоисточнике. На GA 25. На рукописи Хайдеггера. Каждое слово имеет свой корень в оригинале. Но форма — соединение. Соединение хайдеггеровского языка с потребностью современного читателя в ясности. Читатель не должен думать, что это — «подлинный» Хайдеггер. Подлинный Хайдеггер говорит по-немецки. Он говорит в 1927 году. Мы не можем это воспроизвести. Можем только приблизиться. Адаптированное изложение — это приближение.

Как читать этот текст? Как слушают органную музыку. Медленно. GA 25 — это орган. Регистры. Фуги. Тема Канта. Контрапункт Хайдеггера. Адаптированное изложение сохраняет эту полифонию. Оно не сглаживает шероховатости. Шероховатости — следы живого голоса. Читатель, который ожидает гладкого, академического текста, будет разочарован. Читатель, который готов слушать, услышит.

Трудный момент первый: почему «Критика чистого разума» есть закладка основания метафизики, а не теория познания?

Этот тезис — не просто один из пунктов интерпретации, а её нерв, её сердцевина. Без его усвоения весь корпус хайдеггеровского анализа остается непонятным набором утверждений. GA 25 начинается не с восхваления Канта и не с его опровержения, а с радикальной операции по очищению кантовского текста от вековых интерпретационных наслоений. Хайдеггер требует от своего слушателя и читателя совершить акт философской ἀνάμνησις (припоминания): вспомнить, чем на самом деле была и чем должна была быть первая «Критика» Канта.

Против неокантианства: Кант — не философ науки

Фон, на котором работает Хайдеггер, — это тотальное господство неокантианской интерпретации Канта в немецкой академической философии конца XIX — начала XX века. Для таких мыслителей, как Герман Коген, Пауль Наторп и — в более мягкой форме — Эрнст Кассирер, «Критика чистого разума» была по своей сути теорией научного познания (Erkenntnistheorie). Их центральный вопрос, который они вчитывали в Канта, звучал так: «Как возможна математическая физика Ньютона?». «Критика» понималась как логический и методологический анализ фактически существующей науки, призванный выявить те априорные структуры мышления, которые лежат в основе всякого научного предмета. Категории в этой перспективе — фундаментальные логические функции, конституирующие «объект науки»; пространство и время — формы математического конструирования. Вся «Критика» превращалась в грандиозный пролегомен ко всякому будущему естествознанию.

Хайдеггер не просто не согласен с этой интерпретацией. Он считает ее фундаментальным заблуждением, которое заслонило собой подлинного Канта и его подлинный вопрос. Неокантианцы, по его диагнозу, совершили подмену: они приняли то, что было для Канта лишь примером, «путеводной нитью» или иллюстративным материалом, за саму суть дела. Тот факт, что в «Критике» математическое естествознание играет «масштабную, образцовую роль» (eine maßgebend exemplarische Rolle), не означает, что ее проблемой является обоснование именно этой науки. Проблема Канта — универсальна: это вопрос о возможности науки о сущем вообще, о возможности онтологии. Ориентация на физику исторически и методически обусловлена тем, что Кант, следуя традиции, отождествляет сущее с «наличным» (das Vorhandene), а науку о сущем — с наукой о природе. Но его вопрос направлен не на физику, а на метафизику.

Восстановление метафизического замысла: «Критика» как основоположение

Хайдеггер напоминает: Кант говорил недвусмысленно, что его целью является «закладка основания метафизики как науки» (Grundlegung der Metaphysik als Wissenschaft). Сама «Критика», в его собственных словах, есть «трактат о методе, а не система самой науки». Что это означает?

Метафизика есть «естественная склонность» (Naturanlage) разума. Человеческий разум по самой своей природе не может удержаться от вопросов о сверхчувственном — о Боге, свободе и бессмертии души. Эти вопросы, как говорит Кант, составляют «интерес человека как человека». Метафизика как попытка ответить на них неискоренима.

Традиционная метафизика находится в состоянии «догматической» спячки. Она пыталась познавать сверхчувственное, опираясь на одни лишь чистые понятия («Бог», «душа»), без какой-либо критической проверки того, имеет ли такой способ познания силу в этой сфере. Результатом является бесконечная «борьба на арене», где ни один боец не может одержать победу, ибо нет общей почвы.

«Критика» не отменяет метафизику, а впервые создает для нее твердую почву. Ее задача — не разрушить «естественную склонность», а критически исследовать способность самого разума к априорному познанию, установить ее источники, объем и границы. Только узнав, «откуда разум и с каким посохом и посошком» (von wo aus, und mit welchem Stecken und Stabe) может совершить свой переход от чувственного к сверхчувственному, метафизика сможет встать на «верный путь науки». Таким образом, «Критика» есть пропедевтика, Vorübung, предварительное упражнение к самой метафизике.

Вот где происходит решающий сдвиг: предметом «Критики» оказывается не предмет метафизики (Бог, душа), а сама метафизика как наука, т.е. способность разума к априорному синтетическому познанию. Именно это имеет в виду Кант, когда в письме к М. Герцу называет свое сочинение «метафизикой о метафизике» (Metaphysik von der Metaphysik).

От теории познания к онтологии: трансцендентальное как способ бытия

Но если «Критика» исследует априорное познание, то, спрашивает Хайдеггер, что же исследуется в этом познании? Ответ: seinsverfassung des Seienden, бытийное устройство сущего. Великое открытие Канта, о котором с похвалой говорит Хайдеггер, состояло в том, что он вновь увидел Платоново прозрение: чтобы сущее могло быть дано в опыте и познано, оно уже заранее должно быть «понято» в своем бытии, в своей региональной структуре (например, «природа» должна быть заранее спроектирована как математическая система взаимодействующих тел). Это предварительное понимание бытия сущего фиксируется в синтетических суждениях a priori (например, «всякое изменение имеет причину»).

Таким образом, вопрос Канта «Как возможны синтетические суждения a priori?» — это не вопрос о том, как мы строим научные гипотезы, и не вопрос о психологическом происхождении наших знаний. Это — в корне онтологический вопрос. Он гласит: «Как возможно пред-онтологическое и онтологическое понимание бытия (Seinsverständnis) сущего, на котором покоится всякое опредмечивание и всякая наука?» Как возможно, что субъект, не извлекая знаний из опыта, заранее знает то, что делает опыт возможным? Это возможно, отвечает Кант в своем «коперниканском перевороте», только если сами предметы как явления сообразуются с нашими априорными формами созерцания и мышления.

Трансцендентальная философия = Онтология

Отсюда следует ключевое для GA 25 отождествление: «Трансцендентальная философия есть Онтология». Хайдеггер неоднократно подчеркивает, что для Канта термины «трансцендентальное» и «онтологическое» синонимичны. Трансцендентальное познание занимается не самими предметами, а нашей способностью познавать их a priori, т.е. именно тем фундаментом, на котором стоит всякое предметное познание. Этим фундаментом и является система чистых рассудочных понятий и основоположений о предметах вообще — то, что традиционно называлось metaphysica generalis. Кант, по замечанию Хайдеггера, прямо называет традиционную онтологию «трансцендентальной философией древних».