Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 13)
§ 21. Лежащий в основе категорий синтез
Хайдеггер переходит к детальной интерпретации решающего раздела «Критики», который находится между таблицей суждений и таблицей категорий. Темой этого раздела является «синтез» (Synthesis). Хайдеггер сразу же указывает на фундаментальную многозначность этого термина у Канта, выделяя три его основных значения:
Синтез как логическая функция рассудка: чисто формальное объединение представлений в суждении.
Синтез как способность воображения: до-предикативное, до-понятийное «составление» (Zusammennehmen) многообразного, которое еще не является актом рассудка, но делает его возможным.
Синтез как единство того и другого: объединение самого созерцания и мышления в целостном познании (гносеологический синтез).
Весь этот раздел, по Хайдеггеру, посвящен именно второму, центральному значению синтеза как действия способности воображения. Кант начинает с разграничения общей и трансцендентальной логики. Общая логика «ожидает», что ей будет дано многообразное для обработки. Трансцендентальная же логика имеет перед собой априорное многообразное чувственности (пространство и время), которое предоставляет трансцендентальная эстетика. Но чтобы это многообразное вообще могло быть «предложено» рассудку для определения, оно должно быть определенным образом «пройдено, принято и связано». Эту спонтанную, но до-интеллектуальную деятельность по первоначальному собиранию многообразного Кант и называет синтезом «в самом общем значении». Хайдеггер подчеркивает, что этот синтез есть «то первое, на что мы должны обратить внимание, если хотим судить о самом первом происхождении нашего познания».
Ключевой тезис Канта: этот синтез есть «исключительное действие способности воображения (Einbildungskraft), слепой, хотя и необходимой функции души, без которой мы вообще не имели бы никакого познания». Здесь Хайдеггер фиксирует решающий момент: в самый разгар фундаментального исследования Кант вынужден ввести третий основной источник души — способность воображения, наряду с чувственностью и рассудком. Это разрушает его изначальную схему «двух стволов» познания. Более того, Кант колеблется: в своем экземпляре «Критики» он позже исправляет «функция души» на «функция рассудка», пытаясь «обезвредить» эту радикальную способность и вписать ее обратно в логику. Хайдеггер видит в этом симптом глубочайшей борьбы Канта с открывшимся ему феноменом.
Чистый синтез воображения, будучи отнесен к чистому многообразному времени, дает, по Канту, «чистое рассудочное понятие». Когда это синтетическое единство «представляется в общем виде», т. е. схватывается в понятии, возникает категория. Таким образом, подлинным «местом рождения» категорий является не чистая логическая функция суждения, а чистый синтез воображения, укорененный во времени. Логическая функция суждения дает лишь формальный «индекс» для их систематизации, но не их содержание. В этом суть хайдеггеровской интерпретации, которую он резюмирует: «Дизельбe функция, которая придает единство различным представлениям в суждении, придает его также и чистому синтезу различных представлений в созерцании; этот синтез, выраженный в общем виде, и называется чистым рассудочным понятием».
§ 22. Двойной характер категорий и невозможность их реальной дефиниции
Хайдеггер подводит итог предшествующему анализу происхождения категорий, фиксируя его центральный, но неразрешенный у Канта результат — фундаментально двойственный характер этих понятий. С одной стороны, категории выступают как «ноции» (Notionen) — чистые рассудочные понятия, чья логическая форма и сама их «понятийность» коренятся в функциях единства, осуществляемых рассудком в суждении. В этом качестве их единственным источником выступает сам рассудок, а их систематическую полноту гарантирует таблица логических функций суждения.
С другой стороны, категории являются «категориями» в изначальном, аристотелевском смысле этого термина — основными определениями бытия сущего (γένη τοῦ ὄντος). Их содержание, их способность a priori определять предметы опыта в их предметности, не может происходить из одной лишь логической функции. Как было показано при анализе § 10 «Критики», это содержание происходит из чистого синтеза способности воображения, который, в свою очередь, укоренен в чистом созерцании времени. Иными словами, логическая функция суждения дает лишь форму, индекс единства, но не само содержание, которое черпается из изначального, до-предикативного синтеза временного многообразного.
Таким образом, в самом понятии кантовской категории заложено неустранимое напряжение: она есть одновременно и форма мышления (notio), и форма бытия (категория в онтологическом смысле). Эта двойственность, это совпадение форм высказывания и форм бытия, как замечает Хайдеггер, не является изобретением Канта; оно было зафиксировано еще Аристотелем. Однако ни Аристотель, ни Кант, по его мнению, не прояснили основание этого совпадения. Почему логические функции суждения должны одновременно быть определениями бытия сущего? Этот вопрос остается открытым.
Невозможность реальной дефиниции категорий
Именно эта фундаментальная непроясненность, согласно Хайдеггеру, и является истинной причиной знаменитого отказа Канта от попытки дать «реальную дефиницию» отдельных категорий в рамках «Критики». Уже в первом издании, при составлении таблицы категорий, Кант говорит, что он «намеренно избавляет себя от дефиниции этих категорий», хотя и мог бы ею располагать. Он мотивирует это тем, что его цель — исследование синтетического употребления категорий — не делает такую дефиницию необходимой, и что не стоит брать на себя ответственность за излишние предприятия.
Однако Хайдеггер обращает внимание на гораздо более позднее и глубокое признание Канта, сделанное в конце «Аналитики основоположений» (А 241). Там Кант сознается, что прежний отказ от дефиниций был не просто «отговоркой» или «правилом благоразумия», а скрывал под собой гораздо более серьезное основание. Этим основанием является принципиальная невозможность дать реальную дефиницию категорий в рамках одной лишь логики. «Теперь же оказывается, — говорит Кант, — что основание этой осторожности лежит еще глубже, а именно в том, что мы не могли бы их дефинировать, если бы даже и хотели».
Причина этой невозможности, как разъясняет Хайдеггер вслед за Кантом, заключается в самой природе «реальной дефиниции». Реальная дефиниция, в отличие от номинальной (разъясняющей лишь значение слова), должна «сделать понятной возможность самого предмета» понятия, т. е. показать, как то, что мыслится в понятии, может относиться к реальному объекту. Для категорий это означает: показать, как они могут a priori обладать «объективной реальностью», т. е. быть определениями самих предметов опыта. Но такое доказательство, по словам Канта, невозможно «без того, чтобы тотчас же не опуститься до условий чувственности, стало быть, до формы явлений». Всякая попытка определить категорию (например, «субстанция») содержательно, только из рассудка, повисает в воздухе. Чтобы наполнить ее смыслом, необходимо обратиться к чистому созерцанию времени, показать, какое именно правило временно́го синтеза соответствует этой категории. Но это, и заключает Хайдеггер, и есть задача не формальной логики, а трансцендентальной дедукции и, в особенности, учения о схематизме.
Таким образом, отказ от дефиниций есть не случайность, а симптом глубинной черты кантовского проекта: категории не могут быть поняты из одного лишь рассудка. Их онтологическая сущность, их содержание раскрывается только через анализ их укорененности во времени. Это признание Канта служит для Хайдеггера сильнейшим подтверждением его центрального тезиса: подлинным «местом рождения» категорий является не чистая логика, а трансцендентальная способность воображения и изначальная временность субъекта. Именно эта нераскрытая укорененность во времени и делает необходимой ту труднейшую часть «Критики», к разбору которой теперь и надлежит перейти — трансцендентальную дедукцию.
Глава вторая. Раскрытие происхождения категорий как демонстрация их онтологического характера
§ 23. Постановка проблемы трансцендентальной дедукции категорий
Хайдеггер переходит к центральной проблеме — трансцендентальной дедукции. Он с самого начала дистанцируется от неокантианской трактовки этого раздела как учения о «правомерности» (quaestio iuris) применения субъективных форм к объектам.
(a) Обоснование кантовской постановки вопроса как ответа на quaestio iuris
Кант заимствует термин «дедукция» из юриспруденции, где речь идет о доказательстве правомочности притязания в правовом споре. Отправной точкой для Канта является «правовой спор» с догматической метафизикой, которая незаконно «присваивает» себе право познавать сверхчувственное с помощью одних лишь понятий. Предметом спора становятся сами категории: на каком основании чистые рассудочные понятия, не заимствованные из опыта, тем не менее претендуют на то, чтобы a priori определять предметы опыта, т. е. обладать «объективной реальностью»? В отличие от эмпирических понятий, правомерность которых всегда может быть удостоверена опытом, категории как априорные нуждаются в особой, трансцендентальной дедукции.