Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30. (страница 1)
Валерий Антонов
Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29-30.
Введение: Лаборатория фундаментальной онтологии.
Читатель, открывающий эту книгу, должен с самого начала отдать себе отчет в том, какого рода текст перед ним. Это не монография, не сумма тезисов и не попытка создать «введение в Хайдеггера для начинающих». Это — путеводитель. Путеводитель по особой, строго очерченной местности, которую в корпусе собрания сочинений Мартина Хайдеггера занимают тома с 25-го по 30-й: GA 25 («Феноменологическая интерпретация “Критики чистого разума” Канта»), GA 26 («Метафизические основоположения логики, исходя из Лейбница»), GA 27 («Введение в философию»), GA 28 («Немецкий идеализм и современная философская проблематика»), GA 29/30 («Основные понятия метафизики. Мир — конечность — одиночество»). Эта местность — лаборатория фундаментальной онтологии в самый напряженный и плодотворный период ее существования: с зимы 1927/28 по зиму 1929/30 года.
Хронология здесь имеет решающее значение. В 1927 году, когда читается первый из этих курсов, «Бытие и время» уже опубликовано. Фундаментальная онтология уже явлена миру как книга, как архитектонически завершенный текст. Казалось бы, дело сделано; теперь эта книга должна быть либо усвоена школой, либо преодолена критикой. Хайдеггер выбирает третий путь. GA 25–30 показывают, что публикация главного труда не остановила мысль, но, напротив, с невиданной силой разомкнула ее. Эти тексты — не разъяснение уже достигнутого, не популярный пересказ «Бытия и времени» для студентов. Они — лаборатория, в которой основные понятия аналитики присутствия (Dasein) испытываются на прочность в живом диалоге с магистральной традицией западной метафизики. Кант, Лейбниц, Фихте, Шеллинг, Гегель — не просто исторические фигуры, которых надлежит «изучать». Они — собеседники, с которыми Хайдеггер вступает в спор, чтобы заставить само бытие заговорить по-новому.
Эта лабораторная работа подчинена строгой логике, проходящей через все четыре части. Путь начинается у Канта (Часть III). GA 25 — это не историко-философская лекция, но попытка прочитать «Критику чистого разума» как «закладку основания метафизики», увидеть в Канте феноменолога до феноменологии. Интерпретация фокусируется на «трансцендентальной способности воображения», которую Хайдеггер трактует как «общий корень» чувственности и рассудка, укорененный в изначальной временности субъекта. Здесь, в средоточии кантовской системы, Хайдеггер нащупывает почву для собственной мысли, показывая, что Кант в ужасе отступил перед открывшейся ему бездной конечности.
GA 26 делает следующий шаг: от Канта — к Лейбницу. Здесь, в «Метафизических основоположениях логики», происходит решающее событие: первое рождение того, что позже будет названо «поворотом» (Kehre). Трансценденция Dasein, уже не как субъекта, а как «бытия-в-мире», осмысляется в ее отличии от лейбницевской монады. Монада «не имеет окон» и несет весь универсум в себе как представление; Dasein, напротив, всегда уже «вовне», при сущем, и его открытость миру есть само событие истины. Именно в этом курсе Хайдеггер приходит к пониманию свободы как «свободы к основанию», а время начинает мыслиться не только как горизонт понимания бытия, но и как временение самого бытия.
Часть IV («Кант, свобода и мир») разворачивает достигнутое в диалоге с немецким идеализмом и в обращении к новому поколению слушателей. GA 27 — это момент рефлексии. Хайдеггер, уже профессор во Фрайбурге, читает «Введение в философию» для студентов, съехавшихся к нему со всей Германии. Он не дает им сумму знаний, а ставит вопрос о том, что́ значит философствовать, исходя из конечности человеческого существования. Философия здесь строго отграничивается как от науки, так и от мировоззрения, чтобы быть понятой как «основное событие в присутствии» (Grundgeschehen des Daseins).
За этим следует размежевание с гигантами — Фихте, Шеллингом, Гегелем (GA 28). Этот курс, прочитанный сразу после Давосского диспута с Кассирером, представляет собой не академический обзор, а сущностную тяжбу. Хайдеггер демонстрирует, что немецкий идеализм был последним великим ответом на вопрос о бытии, ответом, мыслившим бытие как абсолютный дух и бесконечность. Его собственная задача — не опровергнуть этот ответ, а показать его границу: забвение конечности, смерти, фактичности. Это диалектика без синтеза, где напряжение между конечным и бесконечным не снимается, а удерживается как сама структура фактической жизни.
Путь завершается томом GA 29/30 — возможно, самой известной лекцией этого периода. Здесь лабораторный стол отодвигается в сторону, и философствование начинается не с понятия, а с пробуждения фундаментального настроения — глубокой скуки. Двигаясь от этого настроения, Хайдеггер разворачивает три вопроса: о мире, конечности и уединении. Ключевым становится сравнительный анализ трех тезисов: камень безмирен (weltlos), животное скудомирно (weltarm), человек мирообразующ (weltbildend). Этот анализ, занимающий сотни страниц, не имеет аналогов по своей глубине и дерзости. Он венчает период, показывая, что Dasein есть не голый субъект, а сущее, в чьем бытии правит (waltet) сам мир.
Эта книга представляет собой не перевод и не парафраз, а гибрид. Ее основа — скрупулезное изложение-реконструкция каждого параграфа всех шести томов, стремящееся дать голос самому тексту, но в форме, адаптированной для современного читателя. Задача этого изложения — не заменить чтение оригиналов, а стать путеводителем, картой, позволяющей ориентироваться в сложнейшем рельефе хайдеггеровской мысли. Вслед за каждым таким изложением следует детальная проработка «трудных моментов» — тех концептуальных узлов, которые чаще всего становятся камнем преткновения. Наконец, каждый раздел сопровождается аналитическими «логическими местами», вписывающими конкретный том в общую траекторию пути Хайдеггера и его диалог с традицией.
Войти в лабораторию фундаментальной онтологии — значит увидеть не музейный экспонат, а живую мысль в ее становлении. В этих лекциях еще не остыл жар открытия. Они требуют от читателя не пассивного усвоения, а со-философствования. Это приглашение к работе, тяжелой, но освобождающей. Эта тяжесть — не препятствие, а дар. Ибо, как сказано в одном из этих курсов, философия не имеет ничего общего с доставлением успокоения; она есть «нападение на человека, и притом на человека в целом», пробуждающее его к его собственной, конечной, незаместимой экзистенции.
Часть III. От трансценденции к свободе (GA 25–27).
GA 25: Phänomenologische Interpretation von Kants Kritik der reinen Vernunft (Феноменологическая интерпретация кантовской «Критики чистого разума», 1927/28).
Введение. Критика чистого разума как обоснование метафизики как науки
§ 1. Традиционное понятие метафизики
Хайдеггер начинает с прояснения того, что исторически понималось под метафизикой. Первоначально слово «метафизика» (μετά τά φυσικά) имело чисто технический, библиотечный смысл: так были названы сочинения Аристотеля, которые в собрании его трудов располагались после книг по физике. Однако вскоре этот термин приобрел содержательное значение, указывая на то, что выходит за пределы физического, чувственно воспринимаемого мира (mundus sensibilis). Метафизика стала пониматься как наука о сверхчувственном. Кант, ссылаясь на эту традицию, также определяет метафизику как науку, стремящуюся выйти за пределы всех предметов возможного опыта, чтобы познать то, что принципиально не может быть предметом опыта.
Традиционно метафизика подразделялась на специальную (metaphysica specialis) и общую (metaphysica generalis). Специальная метафизика включает в себя рациональную теологию (учение о Боге), рациональную космологию (учение о мире как целом) и рациональную психологию (учение о душе). Это наука о сверхчувственном сущем. Общая метафизика, напротив, имеет дело с сущим как таковым, с сущим вообще (ens inquantum ens). Именно она со временем получила название онтологии. Хайдеггер подчеркивает важный момент: и традиционная metaphysica generalis, по сути, оставалась оптической наукой, поскольку рассматривала сущее в общем, лишь наталкиваясь при этом на определения его бытия. Кант, по мнению Хайдеггера, впервые предпринимает попытку прояснить понятие онтологии и заново осмыслить само понятие метафизики, хотя для него самого конечная цель метафизики остается прежней — познание сверхчувственного (Бог, свобода, бессмертие).
Кант определяет метафизику как науку о переходе от познания чувственного к познанию сверхчувственного с помощью разума. Ключевой проблемой для него становится то, что прежняя, «догматическая» метафизика не задавалась вопросом о самой возможности такого познания. Она оперировала чистыми рассудочными понятиями (Бог, душа), пытаясь получить знание о сверхчувственном путем чисто логического анализа, не имея возможности подтвердить или опровергнуть свои утверждения опытом. Единственным критерием истины для нее была формальная непротиворечивость. Именно отсутствие критики, т. е. исследования возможности и границ такого познания, делало ее догматической. Поэтому основная задача Канта — не отвергая конечную цель метафизики, найти твердое основание для ее возможности как науки.